Машины вышли на дорогу, параллельную железнодорожной насыпи. Чёрный седан впереди, за ним грузовики с солдатами. Они неторопливо ползли по дороге, освещая её лучами фар. Машины остановились у домика обходчика на другой стороне железнодорожного узла. Из грузовика на землю тут же посыпались солдаты, очень слаженно развернувшиеся цепью вдоль путей.
Я ощутил это раньше, чем понял, что происходит. Из кузова одной из машин, той самой, что остановилась ближе всех к насыпи, потянулось ко мне нечто неприятное. Сначала слабое, едва уловимое покалывание в затылке, словно морозное дыхание. Но с каждой секундой ощущение нарастало, становилось гуще, тяжелее.
Оно давило не на тело, а на саму Тьму внутри меня. Зверь в моей груди забеспокоился, зашевелился, чувствуя угрозу. Я повернул голову к отцу Федору. Священник поднял на меня взгляд — в глазах была та же тревога.
— Чувствуешь? — одними губами спросил он.
Я кивнул. Отец Федор тоже это почувствовал.
Павел Николаевич, не отрываясь от наблюдения за немцами, тихо скомандовал:
— Хмурый, собирай людей. Отходите к штольням. Быстро!
Партизан резко повернулся к командиру.
— Товарищ командир, давайте подорвём пути, и вместе отвалим.
— Выполняй приказ! — отрезал Павел Николаевич, не повышая голоса. — Немцев много. Они нас зажмут. Отряду нужно уйти как можно дальше, когда прозвучит взрыв. — а мы с Дмитричем как-нибудь вывернемся…
— Товарищ командир, — и не думал сдаваться Хмурый, — вы для отряда намного важнее. Вы уходите, а мы с Дмитричем останемся!
Павел Николаевич поморщился, словно от зубной боли. Он посмотрел на немцев, которые уже разбрелись по узлу, и вот-вот обнаружат ликвидированную охрану, на сапера Дмитрича, возившегося с коробкой подрывника, и снова на Хмурого.
— Чёрт! — выругался командир, принимая правоту Хмурого. Он помолчал несколько секунд перед принятием окончательного решения. — Ладно, будь по-твоему…
— Мы не подведём, товарищ командир! — обрадованно произнес партизан.
— Я тоже останусь, — огорошил я всех. — У меня своё задание имеется.
— Ну, бывай тогда, разведка! — Павел Николаевич пожал мне руку. — Спасибо за помощь! Глядишь, свидимся ещё…
— Догоняй, Фёдор! А ты… смотри у меня! — Командир хлопнул Хмурого по плечу, кивнул мне и Дмитричу, а затем пополз назад, отдавая короткие команды отходящим бойцам.
Я проводил взглядом командира, пока он не растворился в темноте, уводя основные силы партизан подальше от неизбежной стычки. Но когда я обернулся, то увидел, что отец Фёдор и не подумал следовать за ним. Священник остался на месте, продолжая лежать, словно врос в землю.
Сила, идущая из одного из грузовиков немцев, нарастала. Сначала она была просто фоном, неприятным зудом в затылке, но теперь превращалась в настоящий пресс. Она давила и давила, не давая даже нормально вздохнуть. Зверь в груди забился в панике, чувствуя угрозу уничтожения.
Хмурый, перезаряжая автомат, заметил священника.
— Федор, а ты чего не уходишь? — спросил он резко, кивнув в сторону лесополосы, где скрылся отряд. — Командир же приказал отходить.
Фёдор медленно поднял голову. В лунном свете его лицо казалось бледным и чрезмерно скорбным. — Сейчас моя помощь здесь нужна больше всего, — тихо ответил он. — Немцы пришли за ним. — Он указал на меня. — Им нужна его сила.
— Мужики, вы о чём? — спросил обалдевший сапёр, не видевший всего, что довелось разглядеть Хмурому. — Какая сила?
— А! — отмахнулся от Дмитрича Хмурый. — Тут без бутылки не разобраться. Слушай, разведка, может, тебе помочь чем?
Я хотел возразить — сказать, что сам разберусь, но не успел. Мне на плечи вдруг навалилась такая непомерная тяжесть, что буквально расплющила меня. Я пытался упереться руками, но они подломились, и моё лицо уткнулось в пыльную землю. Воздух вышел из лёгких с тихим хрипом. Тьма внутри сжалась в комок, парализованная этим давлением.
Хмурый удивленно посмотрел на меня, затем на священника.
— А чего это с разведкой? — спросил он, явно теряясь. — Сомлел, кажись, братишка.
— Немцы сделали свой ход, — ответил священник, вынимая из-под рубахи нательный крест. — И теперь надо ответить…
Наконец распахнулись и двери седана, из которого выбрался майор Хоффман. Он выглядел уставшим, но собранным, тут же принялся раздавать команды командирам подразделений. За Фридрихом из машины выбрался Кранц, а самым последним — Штайнер. Он вышел медленно и вальяжно, явно чувствуя себя хозяином положения. Лунный свет скользнул по его форме, выхватывая серебряный блеск погон с двумя звездочками ромбами.