Я справился. Моя воля устояла. Но тело всё ещё не слушалось. Ментальный блок эсэсовца всё еще держал меня парализованным. Я стоял на коленях, безоружный, неспособный даже поднять руку. Немец сделал шаг вперёд. Он поднял руку. Наверное, хотел добить меня.
И в этот момент я увидел отца Фёдора. Он стоял внизу, в лесополосе, примерно в ста метрах от вышки. Его фигура была едва видна в темноте, но сияющий крест в его руке я разглядел даже отсюда. Интересно, а почему его фрицы не видят? Или видят, но я для них главная цель?
Я не слышал его молитвы. Но я опять увидел поток Света. На этот раз он не был таким ослепительным. Но был плотным, «тяжёлым», как расплавленное золото. Волна вышла от отца Фёдора и прошла рядом, отгородив меня от эсэсовца, словно стеной.
Ментальная связь оборвалась резко, как внезапно лопнувшая струна.
Паралич отступил. Я снова мог двигаться. Но за это была уплачена непомерная цена. Я видел, как отец Фёдор опустился на землю. Даже отсюда было видно: его волосы побелели за секунду.
Немцу тоже это не сошло с рук: он зашатался, и у него из носа пошла кровь.
— Feuer! — истошно заорал он. — Er ist auf dem Turm!
[Огонь! Он на вышке! (нем.)]
Солдаты внизу зашевелились, вскидывая автоматы и карабины. Послышались команды на немецком. Майор что-то кричал, указывая на меня. Первые пули ударили в деревянные перила рядом со мной. Щепки брызнули в глаза. Я не стал вступать с ними в перестрелку. Я просто нашел взглядом ближайшую тень…
Пули застрочили по тому месту, где я стоял всего секунду назад. Дерево щепилось, металл звенел. Но меня там уже не было. Я возник рядом с партизанами на своем старом месте.
— Ну и ты и дал им просраться, разведка! — обрадованно встретил меня Хмурый. — Только я вот, хоть убей, не пойму. Всё это взаправду, или мне только кажется? Вон, и Дмитрич офонарел, когда ты прыгать начал. А уж когда мертвяки подниматься стали…
Я ничего не ответил Хмурому. Только отмахнулся — не до разговоров сейчас. Голова еще гудела и кружилась после ментального удара.
— Потом расскажу, — буркнул я. — Где Фёдор, мужики?
Хмурый растерянно моргнул, оглянулся вокруг.
— Да, вроде бы здесь где-то был… недавно…
Я почувствовал холодный укол в груди и бросился к тому месту, где последний раз видел священника. Он неподвижно лежал лицом вниз за большим кустом лещины. Я подбежал к нему, опустился на колени, а затем перевернул тело священника на спину.
Фёдор был жив, только без сознания — его грудь слабо вздымалась. Но когда я увидел его волосы, у меня перехватило дыхание. Они были абсолютно белыми. Седыми.
— Живой… — выдохнул я, потащив его к партизанам.
На полпути Фёдор зашевелился, затем открыл глаза.
— Ты?.. — Голос священника был слабым и хриплым, когда он меня узнал. — Выжил… — облегчённо выдохнул он, и на его губах появилась слабая тень улыбки.
Я дотащил его до сидевших в засаде партизан и уложил на землю. Хмурый и Дмитрич едва не подскочили, увидев седину.
— Это… — Хмурый застыл с открытым ртом. — У тебя… волосы…
— Всё нормально, — тихо сказал Фёдор, прикрыв глаза. — Это… цена.
Я сжал его плечо.
— Спасибо, что спас.
— Господа благодари, — тихо ответил Фёдор. — Он руку мою направил.
Неожиданно рядом со мной в воздухе замерцало изумрудное свечение. Оно сгущалось, обретало форму, чтобы через мгновение предстать в облике Агу. Призрак восстановился в очередной раз. Вот же «живучее» создание! Даже святая сила его не берёт!
— Сергей! — затараторил призрак. — У тебя совсем не осталось времени! Быстрее разбирайся со своими врагами — и валим отсюда! Утро уже не за горами! Солнце взойдёт — и ты…
Он не договорил, но я и без этого его понял. Взойдет солнце, и я вновь стану калекой.
— Знаю! — отрезал я.
Я приподнялся, чтобы взглянуть, чем заняты немцы. Какую еще гадость они для меня приготовили. Но, похоже, магические штуки у них закончились. И они решили тупо задавить нас числом.
Солдаты, развернувшись цепочкой приближались к железнодорожным путям. А вот насчет магических штук я ошибся. Идущий первым оберштурмбаннфюрер, размазывая на ходу кровь, текущую из носа, сжимал в руках какой-то чёрный шар, внутри которого мерцали багровые искры.
Пока ничего страшного не случилось, но я напрягся в ожидании очередной убийственной атаки. А немцы мерно перли вперед, держа курс прямиком на наше укрытие. И вот эсэсовец с шаром первым переступил через рельсы, оказавшись в зоне досягаемости взрывчатки, заложенной партизанами. Следом за ним на пути шагнули и остальные фрицы.