И в этот самый миг, когда я в ужасе пытался ощутить хоть что-то, хотя бы призрачное прикосновение собственных исчезающих ладоней друг к другу, моя правая нога подломилась. Не сломалась кость, не подвернулась ступня, не растянулись и не порвались мышцы — нога просто исчезла.
Я не успел даже вскрикнуть, как земля ушла из-под ног, и моё тело кубарем полетело вниз, в эту мокрую, хлещущую, теперь уже и по лицу, траву. Мир превратился в хаотичный калейдоскоп: перевернутое небо, несущаяся навстречу земля, мелькающие стебли травы. Я катился по полю, беспомощный, как сломанная кукла.
Сочный хруст поломанных стеблей отдавался в моих ушах. Сквозь стиснутые зубы, хрипя и задыхаясь, я выкрикивал самые грубые и отчаянные ругательства, какие только знал. Я материл это проклятое солнце, это бесконечное поле, этот мир, жестокую и несправедливую судьбу, которая обрекла меня на такие мучения. Хотя, виноват в этом был только я сам…
Какое-то время я еще катился по инерции, замечая, что штанины тоже пусты, как и рукава кителя. Они бессмысленно болтались, мотыляясь по ходу движения и накручиваясь на моё изуродованное тело. Эта картина была ужаснее любой боли, любой пытки — понимание того, что сейчас я беспомощен перед любой опасностью, почти как новорожденный младенец.
Инерция наконец иссякла, и я раскинулся на спине посреди бесхозного поля, беспомощно глядя в пронзительно-голубое утреннее небо. Я попытался поднять голову, чтобы осмотреться. Да хрен там — кругом одна трава! Мой взгляд метнулся по пути моего падения — и всё, что я сумел рассмотреть среди примятой травы — одинокий и никому не нужный сапог. Второй, наверное, остался еще дальше. А носков и вовсе след простыл.
— Ну, что я тебе говорил? — раздался у меня в голове бесплотный голос Агу. — Нужно было раньше валить! Ну, и чего мне теперь с тобой делать?
— А я знаю? — раздраженно ответил я, мучительно размышляя над тем, что мне делать дальше.
Ну, действительно, не мог же я бросить партизан, а сам свалить оттуда по-быстрому… Даже если бы я мог, а не был парализован вражеской магией, как и все остальные, я бы всё равно остался с ними и принял этот неравный бой. И пусть он стал бы для меня последним.
Воспоминание о недавних событиях вспыхнуло перед внутренним взором: мы — окаменевшие, немцы — стремительно приближаются. Рука Дмитрича над кнопкой — до спасения какие-то миллиметры. Но нажать её он не в состоянии. Чего только я не передумал в тот момент, глядя, как накатывает на нас вал вражеских солдат.
И вдруг, как помощь самих небес, перед глазами промелькнула чёрная молния — Бес. Почему-то кота вражеская магия не коснулась, и он рухнул прямо на руку сапёра с высокого дерева. Ладонь Дмитрича буквально до отказа выжала кнопку подрывной машинки.
Чудовищный грохот взрыва (партизаны не поскупились на взрывчатку) стал тем самым ударом, который стряхнул с нас оковы паралича. Земля вздыбилась, поглощая и разрывая в клочья солдат вместе с эсэсовцами и их проклятым шаром. Хмурый и Дмитрич, не теряя ни секунды, подхватили под руки обессилевшего отца Фёдора и рванули прочь от путей.
— Уходим! — заорал Хмурый, перекрикивая звон в ушах. — Ты с нами, разведка?
— Нет, у меня своё задание!
— Тогда бывай! Живы будем — свидимся! Не поминай лихом!
Он, может, и рад был спросить что-то еще, уж слишком много необычного сегодня творилось вокруг меня, но времени на это уже не было. Они растворились в предрассветном тумане, унося священника с собой. А я сломя голову побежал к убежищу. Я бежал быстрее, чем когда-либо в жизни, но расстояние оказалось длиннее, чем моя надежда. Солнце взошло слишком быстро. Оно настигло меня здесь, на открытом поле.
Не убило, нет, просто отняло у меня руки и ноги, дарованные Тьмой. Я лежал на спине, чувствуя, как намокает от росы китель, но сделать что-нибудь с этой маленькой неприятностью я уже не мог. Рукава кителя болтались бесполезными плетьми, штанины тоже опали, словно сдулись. Я вновь превратился в беспомощного инвалида, брошенный на произвол судьбы.
— Что сделано, то сделано — прошлого не изменить, — философски прокомментировал моё состояние Агу. — Вопрос в другом: как тебе продержаться до темноты?
В траве рядом что-то зашуршало. Я повернул голову, пытаясь рассмотреть, кого это еще принесло по мою душу? Прямо перед моим лицом возникла знакомая чёрная морда с зелёными глазами. Мой спаситель — Бес. Кот выбрался из травы и положил рядом со мной задушенную полевую мышь.
— Спасибо, дружище, что поделился со мной добычей! — усмехнулся я.