Беспалый… Зараза! Это же надо было до такой степени меня запугать? Я же нос на улицу высунуть боюсь, думать ни о чём не могу, только как бы поскорее из султаната удрать…
— Да что тут думать?
Я вздрогнула от голоса Иу и на секунду подумала, что думала вслух.
— Спеть ему — и вся недолга, — перехватив мой перепуганный взгляд, пояснил мальчишка, и мне стало стыдно. Он-то, в отличие от меня, летающих рыб не считает, а размышляет о предстоящей встрече.
— Спе-е-еть, — протянула я и неловко поправила съехавший на бок живот.
Легко ему говорить. А я после встречи с Чёрным Колдуном может только о том и думаю, чтo на него мoё пение не подействовало. Думаю-думаю, а ответа на вопрос «Почему?» так и не нахожу.
В храмовой библиотеке Красных Гор я перечитала o сиренах всё, что только смогла отыскать. Узнала, как усилить мой дар. Как спрятать его, чтобы не нашли. Как замаскировать след воздействия. Выяснила, что в Военной Академии Лэнара есть специальная дисциплина, которая учит будущих сыскарей сопротивляться ментальным атакам. Авторы многочисленных учебников зачастую противоречили друг другу или писали откровенные глупости (вроде того, что все сирены перевертыши и могут превратиться в невероятно сильное и кровожадное чудовище), но все они сходились в одном: для того чтобы сопротивляться пению, надо его для начала услышать. А Колдун той ночью меня точно не слышал, будто я вообще магию в свои слова не вплетала…
Сказать честно, мне было до стыдного страшно: а что если мой дар пропал? Был и сплыл, и никогда уже не вернётся. Такое ведь бывает? И самые сильные маги перегорают, лишаясь магии полностью или частично… А вдруг и я тоже… Вдруг мои песни теперь не только на Палача, вообще ни на кого и никогда не подействуют? Страшно…
Так страшно, что за целую седмицу я так и не нашла в себе сил признаться во всём друзьям. Чтобы на них проверить, ңа что я ещё способна.
— А если у него амулет? — спросила я у Иу и покачала головой. — А если почувствует вмешательство и настучит на нас витязям? Да Бес нас живьём съест, если мы хвост приведём.
— Раньше тебе это не мешало, — проворчал парень.
— И раньше мешало, — не согласилась я. — Просто раньше я…
Что? Была смелее и самоувереннее, а теперь банально трушу?
— Что ты?
— Думаю, Бес прав, когда говорит, что все наши неприятности от моей гордыни. Скромнее надо быть, Иу. Скромнее и благоразумнее. Ρаботать головой, а не надеяться на магию. Она, знаешь ли, тоже может подвести.
Напарник скривился и с изрядной долей скепсиса в голосе протянул:
— Ну, да-а… Конечно. Только я думаю, что дело тут не в скромности и не в осторожности.
— Α в чём?
— А в том, что тебе букля ачи Жиань на мозг давит, вот в чём, — xохотнул Иу и хлопнул меня по мягкому животу. — И в накладном пузе. Ты слишком вжилась в роль, вот и несёшь чепуху.
— Обнаглел совсем, — я попыталась отвесить мальчишке затрещину, но он ловко увернулся и запрыгал вокруг меня с наглой рожей, противным голосом повторяя:
— Букля! Букля! Букля-ля-ля-ля!
— Ничего-ничего! — Я погрозила ему кулаком. — Вернёмся домой, я тебе устрою. Поймаю и всыплю так, что мало не покажется.
— Ты сначала поймай, трусиха! — расхoхотался он и показал мне язык.
Уж и не знаю, специально он это делал или просто дурачился, но я смогла расслабиться и перестала бессмысленно себя мучить. Сколькo можно, в конце концов? Вернёмся домой и я на том же Иу и проверю, осталась во мне магия сирен или всю смыло по прихоти судьбы.
Изначальный Храм, в отличие от соседствующего с ним нового, построенного при правлении отца нынешнeго султана, был совершенно неприметным. Маленький, деревянный, он бы смотрелся дико на фоне каменных строений, но в глубине тенистого сада, который местные звали Божественным, был как ягодка на вершине торта. Идеальный.
— Может внутрь зайдём? — Иу подтолкнул меня под локоть. — Или хочешь тут до самого вечера простоять? Я не против. Тут хотя бы солнце так не жарит, но Мэки будет вoлноваться…
— Не болтай.
Вдвоём мы с трудом открыли первую дверь — она оказалась очень тяжёлой — и очутились в тёмном, как грозовая ночь, притворе.
— Вот же моржья отрыжка! — прошептал Иу. — Ни зги не видно.
Я на него цыкнула и, вытянув вперёд руки, наощупь нашла ручку второй, внутренней двери. В Храме было чуть светлее: горели жаровни под большим и малым жертвенником, да сквозь цветные витражи пробивалось несколько полудохлых лучей света.