Эсон был в простой белой футболке и синих джинсах. Его темно-золотые волосы падали на синие глаза, подбородок покрывала щетина. Лорелей подозревала, что он был на пару лет старше нее, но выглядел старше. Его мозолистые ладони схватили яблоко со стола и стали игриво подбрасывать его и ловить.
— Приятно познакомиться, — Лорелей покраснела.
— Эсон, что ты тут делаешь? — Хелен прошла на кухню через заднюю дверь. Ее платье было мокрым, прилипало к ногам, но она не стала объяснять это.
— Принес вам послание, — он опустил в ее руку сложенный белый лист бумаги.
— Спасибо, — она развернула записку и прочла. — Похоже, завтра раннее задание, Дейдре.
Дейдре вылила смузи в пластиковый стакан.
— Насколько рано?
— Довольно-таки. В полшестого утра.
— Шутишь? Это обидно.
— Ты знаешь правила. Тебе не должно это нравиться, но нужно быть там.
— Эй, я уезжаю завтра, — сказал Эсон, — но было приятно встретить тебя, Лорелей. Еще увидимся, — Эсон схватил стакан Дейдре, шлепнул ее по попе и убежал из кухни.
— Ты… ИДИОТ! — заорала Дейдре. — Нельзя с ним что-то сделать?
— О, Дейдре, — сказала Хелен. — Не будь такой ранимой.
Хелен пошла к лестнице. Дейдре еще кипела, но попыталась успокоиться и спросила у Лорелей?
— Что хочешь сделать сегодня?
— Мне все равно.
— Еще ничего не открылось, и я пока приготовлюсь. Встретимся внизу через час?
— Хорошо.
Лорелей опустила миску в рукомойник и пошла наверх принять душ и одеться. Она нашла джинсы и кофту на замке, убрала волосы обручем. Она посмотрела в зеркало, добавила немного румян и розового блеска. Удовлетворенная Лорелей спустилась по лестнице, Дейдре уже ждала ее внизу. Она была в короткой пышной юбке поверх серых леггинсов, куртке сливового цвета с заклепками и в черных ботинках на платформе. На ней были большие серебряные солнцезащитные очки. Лорелей ощутила себя скромной рядом с ней.
— Готова? — спросила Дейдре.
— Наверное, — сказала Лорелей.
Облака снаружи ушли на восток, и солнце грело землю. Снег таял на крыше, стекал по трубе у крыльца. Джип Лорелей все еще стоял у лестницы, перед ним был черный Фольксваген Джетта. Дейдре отперла двери, и Лорелей забралась на пассажирское сидение. Она выехала на дорогу, свернула направо на Главной улице.
— Я подумала сначала показать тебе маяк, — сказала Дейдре. Она остановила машину на краю дороги рядом с белым зданием, похожим на скромный дом с ярко-красной крышей под слоем снега. Рядом стояла белая башня маяка. — Им управляет береговая стража, так что не все могут войти, но я знаю парня, что работает тут.
Они вышли из машины, дверь дома открылась, и мужчина пошел к ним. Он был мускулистым, чисто выбритым, носил штаны цвета хаки и черную рубашку.
— Дейдре Мэлоун! — заорал он. — Ты — услада для глаз, ты сегодня особенно прекрасна.
— Нравится? — она покружилась для него.
— Конечно. Иди сюда.
Она склонилась над низкой оградой и быстро поцеловала его в губы. Он открыл им калитку. Офицер Джереми Дуглас из береговой стражи США пожал руку Лорелей.
— Лорелей хотела знать, покажешь ли ты нам башню, — сказала Дейдре.
— Я не должен водить туда граждан без разрешения.
— Но для меня ты ведь это сделаешь? — она пристально посмотрела на него, ее взгляду было невозможно противостоять. Он немного вспотел, нервно оглянулся.
— Хорошо, — ответил Джереми, — только раз. Ты доведешь меня до беды.
Он обвил рукой плечи Дейдре, они пошли к башне маяка, Лорелей плелась за ними. Джереми отпер дверь внизу башни и повел их. Лорелей поднималась по большой спиральной лестнице, что вела к платформе со светом. Линзы крутились, окруженные большими окнами с видом на пляж и океан.
— Красиво, да? — спросила Дейдре.
— Да, потрясающе, — сказала Лорелей. Она попыталась увидеть больше из окна.
— Маяк тут с начала девятнадцатого века, — сказал Джереми, — хоть он немного обновлен. До появления маяка тут часто разбивались корабли. Опасные воды. И пираты забирались на камни и заманивали корабли лампами. Когда корабли приплывали, они грабили их. Местные звали их проклинающими луну, ведь они ругались, когда луна светила ярко, и моряки не видели их лампы. И деревня построила тут маяк, чтобы корабли плыли безопасно.
— Интересно, — но Лорелей больше впечатлял вид, чем урок истории.
— Кстати, Хелен говорила, что один из наших предков был тут смотрителем в 1800-х, — сказала Дейдре. — Она унаследовала работу после смерти ее мужа. Редкие женщины тогда были в маяках. Странно думать, что тут жил кто-то из нашей семьи, да?
Лорелей медленно обошла платформу маяка. Пляж тут был не таким, как возле утесов дома Делуа, камней тут было меньше. Она представляла, как люди плавают в воде семьями летом, но сейчас пляж был пустым, мертвая трава торчала среди снега, ее трепал ветер. Океан покрывал тонкий слой тумана.
Они закончили в маяке, Дейдре продолжила тур по городу. Они пообещали в ресторане за магазинами Главной улицы, где Дейдре дружила с одним из официантов. Они проехали пристань, и Дейдре указала на пару кораблей «Аквайтора». Магазины Главной улицы очаровывали, полные диковинок, дорогих украшений, разных новинок. Многие магазины устраивали скидки в честь конца сезона. Дейдре и Лорелей порылись там, напевая под музыку, играющую в магазинах. Они отправились в супермаркет недалеко от города и купили продукты для Хелен, а потом поехали домой.
— Сегодня было весело, — сказала Лорелей, вытаскивая мешок картофеля из багажника. — Спасибо, что показала мне город.
Они принесли пакеты в дом, и Лорелей услышала голос, поющий в гостиной. Она бросила мешки в прихожей и завернула за угол, чтобы послушать. Хелен смотрела в окна и пела, и Лорелей знала слова.
Sofðu unga astin min
uti regnið grætur.
Mamma geymir gullin þin
gamlan legg og voluskrin.
Við skulum ekki vaka um dimmar nætur.
Песня была медленной, чарующей. Хелен обернулась и увидела Лорелей на пороге.
— Я знаю песню, — сказала Лорелей. — Это мамина песня. Она пела ее мне каждую ночь, когда я была ребенком.
— А я пела это ей, — сказала Хелен. — Это колыбельная.
— Я думала, что забыла слова, но теперь вспомнила.
— Это хорошо. Может, когда-то ты передашь ее своей дочери. Колыбельные нынче как наследие. Мы забираем их у наших матерей и передаем будущим поколениям, чтобы эти частички нас оставались живыми с нашими детьми.
— Красивая песня. И мне нравится, как вы ее пели.