Сбитая с толку, Тамара помолчала.
– Ну как для чего, Сандро! Я же люблю тебя! Одного тебя!
– В самом деле? И то, что ты сделала сейчас, ты сделала из любви ко мне?
– Ну конечно! Мне просто надо было, чтобы ты меня выслушал!
– Я выслушал тебя. Теперь дай мне ключ от наручников и верни мою одежду.
– Но ты не ответил мне!
– Разве?
– Значит, ты отказываешься? – Тамара гневно раздула ноздри.
– Значит, отказываюсь.
– Тогда ты будешь сидеть здесь, в этом доме, пока не передумаешь!
– Меня будут искать, – возразил Грубин.
– Кто? Кто будет тебя искать? Все знают, как ты любишь внезапно исчезнуть на несколько дней и не отвечать на телефонные звонки! А на этот раз ты исчезнешь не один и не внезапно, а, скажем, уедешь с женой кататься на горных лыжах. На все новогодние праздники, а возможно, и дольше.
Выпалив все это на одном дыхании, Тамара успокоилась и повеселела.
– Кстати, в холодильнике у тебя пустовато… Творог, мюсли, яблоки какие-то зеленые… Фу! Ни баранины, ни помидоров, ни острого сыра, ни приличного вина! Съезжу-ка я в город… Нет, в город далеко… В поселок! Конечно, грузинских продуктов и тем более вина у вас не достать, но я постараюсь сделать все возможное!
– Съезди, – согласился Грубин.
– Я знаю, о чем ты думаешь. И вот что я тебе скажу, дорогой мой: двери я запру, окна заблокирую. Стекла в окнах, как ты сам знаешь, неразбиваемые в принципе. Твой мобильник у меня вместе со всеми твоими вещами, а домашний телефон ты так и не удосужился завести. Но если ты все же найдешь способ выбраться из дома, – вещала Тамара, в то время как Грубин с трудом удерживал рычавшего от ярости первобытного, – то помни, что на улице десять градусов мороза. А если и это тебя не остановит и ты решишь босиком по снегу добежать до шоссе, то представь себе выражение лица того человека, который первым встретит тебя. Представил? Потом неизбежно отделение полиции, издевательские вопросы, статьи в газетах: «Олигарх похищен собственной женой. Цена свободы – возобновление супружеских отношений»… И не просто статьи, а с фотографиями…
В борьбе с первобытным самцом интеллигент и джентльмен не помогал Грубину, а стоял себе в сторонке, внимательно разглядывая ногти, и встрепенулся, лишь когда Тамара, уже повернувшись к дверям, сказала:
– Я слишком хорошо знаю тебя, Сандро. Ты ни за что на свете не согласишься оказаться в смешном и унизительном положении. Поэтому я оставляю тебя со спокойным сердцем. Ты не убежишь.
«Она права, – заметил интеллигент, щелкнув первобытного по носу. – В таких обстоятельствах бегство из собственного дома для нас неприемлемо. Но и нападать на женщину мы не станем. Разберемся с проблемой сами».
– Счастливого пути, – сказал Грубин.
«А все-таки надо было задать ей хорошую трепку», – возразил первобытный, успокаиваясь.
Разбираться с проблемой Грубин отправился в подвал. Там у него был тренажерный зал, а также хранились кое-какие инструменты. Тамара в подвал не заглядывала никогда. Грубин надеялся, что не сделала она этого и сегодня.
Но сначала он обошел весь дом – так, на всякий случай. Александр почти не сомневался, что Тамара не оставит ему ни одного шанса. Так оно и оказалось. Электронная система управления и защиты работала безотказно – дом стал похож на герметичную консервную банку. И нигде ничего похожего на одежду. В подвале же, в самом дальнем углу тренажерного зала, за сложенными дисками для штанги могло заваляться старое спортивное кимоно.
Надежды Грубина оправдались наполовину. Зато на самую нужную половину. Он влез в старые, севшие от стирок и ссохшиеся от времени хлопчатобумажные штаны и почувствовал себя совсем хорошо. Роясь в ящике с инструментами, даже принялся насвистывать сентиментальный мотивчик. Насвистывание мотивчика означало, что Александр Васильевич находится в благоприятном расположении духа и, что самое главное, в мире с самим собой. Что обе основные составляющие его многогранной личности – первобытный и интеллигент, – перестав препираться, дружно и слаженно трудятся на благо общего дела.
Если бы в натуре Грубина не было сильной первобытной примеси, он никогда не стал бы олигархом. И кроме того, лишился бы значительной доли своей привлекательности для женщин. Потому что сила, энергия, неудержимый напор и яркие, открыто выражаемые эмоции значат много, очень много.
Если бы Грубин не был в то же время образованным человеком и джентльменом, он, скорее всего, никогда не стал бы олигархом. И кроме того, лишился бы значительной доли своей привлекательности для женщин. Потому что сила, энергия, неудержимый напор и яркие, открыто выражаемые эмоции далеко не всегда являются определяющими.