Как бы хотелось мне отбросить все сомнения, потянуть руку и коснуться его пальцев! Так легко, непринужденно, без вызова в глазах и вопроса в замершем сердце, ощутить тепло его ладони, его силу и уверенность. Глаза скользнули по его уверенным, крепким рукам, теперь так непринужденно и легко сложенных на груди. Я живо представила, как нежно его большой палец гладит чувствительную кожу на моем запястье. Представила, как словно по волшебству, между нами вспыхнет та самая электрическая искра, как зародится притяжение, что растопит неподвижный лед, сковавший его сердце. Но мимолетная мечта, так смело шевельнувшаяся в моей голове, угасла в глубинах потерянных, похороненных навсегда желаний.
И все же я не находила в себе сил избавиться от странного чувства тоски. Конечно, это безумие - жаждать прикосновений мужчины, который ясно дал понять, что я ему не нужна, который женился на мне для всеобщего удобства, а не по любви или привязанности. Но я все еще была заперта в этой машине, в этом браке, и мое сердце, глупое и безрассудное, отказывалось прислушиваться к голосу разума.
— Ты такая тихая, - произнес Ксавьер. От враждебной ненависти в его голосе не осталось и следа, и я недоуменно нахмурилась. В темном отражении окна я видела его неторопливые движения, на фоне которых блеск обручального кольца сиял ярче ночных звезд. Расстегнув несколько пуговиц на белой рубашке, Ксавьер разгладил ворот и размял пальцами шею, на долгие мгновения прикрывая глаза.
— Просто немного устала, - шепотом отозвалась я, удивляясь, как легко ложь сорвалась с моих губ.
Мой взгляд метнулся к зеркалу заднего вида, ища хоть какой-то намек на светлое будущее за пределами черного кокона, в котором мы ехали. Городские огни плясали и расплывались, пока машина неслась сквозь ночь, удаляясь все дальше от высоких, пронзающих небеса зданий.
Ксавьер потянулся к моей руке, но я спрятала дрожащие ледяные пальцы в измятых складках платья, чувствуя, как нерушимая стена возрастает между нами. Я чувствовала на себе блуждающий, цепкий взгляд. Что же он видел перед собой? Приз? Пешку? Декоративное дополнение? Мои мысли сухими осенними листьями кружились в голове, сталкиваясь и разбиваясь в невесомый пепел.
— Ты даже взглянуть на меня не хочешь? - нотки раздражения наполнили голос Ксавьера.
Я упрямо поджала губы. Запах одеколона, табака и кожи наполняли салон крепким коктейлем, сгущающим весь воздух. Я нервно водила кончиками пальцев по краю корсета, замечая, как быстро проносятся мимо нас автомобили. Гладкая ткань приятно охлаждала тело и резко контрастировала с липким жаром, обволакивающим кожу.
— Давай не будем начинать наш брак с недопонимания, - твердо произнес он. - Мы оба знаем, почему мы здесь. Нравится тебе это или нет, но союз уже заключен. Договоренности подписаны, и наши семьи пришли к соглашению. Но, ради всего святого, я был бы тебе очень признателен, если ты не станешь устраивать сцен.
Его слова мертвым предупреждением задели мою кожу, и дыхание превратилось в прерывистые вдохи. Я стиснула зубы, стараясь не обращать внимание на то, как стальные застежки платья впивались в ребра. Стекла услужливо скрывали нас от любопытных глаз прохожих, создавая видимость уединения, но ограниченное пространство только усиливало беспокойство. Машина остановилась на красный сигнал светофора, и мой взгляд успел выхватить молодую пару, идущую рука об руку по тротуару. Девушка подняла глаза к небу и на что-то указала взмахом руки, прижавшись ближе к мужчине. Чистая радость отразилась на его лице, и мое сердце пронзил завистливый укол. Неужели это и есть настоящая любовь?
— Ты в порядке? - голос, полный обеспокоенного внимания, звучал больнее вопросов прессы. Какое ему дело до того, о чем так громко просит в страхе моя душа? Мужчины, в чьи руки судьба вложила кольца всевластия, никогда не смогут понять причин горьких слез бессонными ночами, никогда не проникнутся криками отчаяния и мольбами о помощи: в их идеальном мире власти и денег не было места простым человеческим страданиям. Мафия убивала людей без жалости, с пустотой в голове и закованным в сундук сердцем, разве наступит тот единственный день, когда слабость послужит единственной причиной для защиты и сочувствия?
В животе образовалась пустота, каждое мгновение тянулось бесконечно, наполняясь тяжестью того, что должно было произойти. Чем был для него брак? Просто еще одним средством расширения его империи? Сделкой, лишенной человеческих связей? Эта мысль обволакивала мой разум, как ткань, стягивающая грудь, и вместе с ней пришло осознание того, что мне придется терпеть эту жизнь, возможно, вечно - бесконечный цикл печали, приправленный мимолетными моментами радости, о существовании которых утверждал внешний мир.