— Все прекрасно, - я держалась за лживую улыбку из последних сил, надеясь, что Ксавьер оставит это без внимания. - Просто здесь… здесь так жарко.
— Кондиционер работает на полную мощность. А ты вцепилась в свой корсет, как в последний канат на тонущем корабле, - в его тоне сквозило бесцеремонное любопытство. Очевидно, он не из тех, от кого можно легко отмахнуться, но и меня не так просто раскрыть.
Склонив голову так, чтобы тяжесть вьющихся локонов скрыла мое пылающее лицо, я продолжила аккуратными вдохами вбирать воздух. Двигатель автомобиля гудел колыбельной песней, провожая нас в молчаливом путешествии вдоль городских улиц. Царившее молчание услужливо питало возникшее в салоне напряжение.
Затуманенным взглядом я нашла свои влажные ладони, бездумно перебирающие нити кружева. Ногти подцепляли запутанные узоры, с каждым движением выдергивая все новые витки и превращая идеально ровную ткань в настоящий беспорядок, которым являлась теперь и я сама. Прохладный воздух кондиционера волнами разбивался о кресла, неся призрачное успокоение горящим плечам и ладоням, но не утоляя поднимавшегося изнутри жара.
Страх повелевал мной. Осознание навившей ответственности и необходимость до конца своих дней играть отведенную роль острием кинжала вошло в горло, и каждое движение пальцев, каждый удар сердца неотвратимыми, бешеными толчками расшатывали возведенные стены разума. Одним заветным словом мужчина, что сидел рядом, одарил мою семью возможностью больше не прятаться за высокими заборами, вести бизнес честно и открыто, не опасаясь налетов и угроз. Но что взамен? Мои желания, мой голос и свобода, даже возможность выбора теперь находилась в безжалостных руках убийцы, слава о котором вереницей обезображенных тел тянулась к Вашингтону из разных частей Средней Атлантики. Что ждет меня, когда машина наконец остановится?
В пьесе, что ставил для нас жестокий мир, женщинам отводилась короткая и печальная роль. Финансовая безопасность, хранившаяся на многочисленных счетах, открывала доступ к благам высшего света, позволяя не думать о завтрашнем дне. Нам даровался социальный статус, распахивающий недосягаемые для простых людей двери к безусловному уважению и восхищению окружающих. Вместе с обручальным кольцом мы принимали контроль и влияние, защиту и совершенную верность. Но золотая медаль всегда имеет обратную сторону. Конкурирующие группировки похищали нас среди ночи из теплых кроватей, пытая и насилуя на заброшенных складах и в канализациях. Нас клеймили, как предательниц, на глазах у всей семьи, продавали и обменивали на условиях, подрывающих так долго выстраиваемый авторитет всего клана. Заставляли смотреть, как в мучительной агонии погибают наши дети. А кодекс молчания навсегда запечатывал наши рты своим ядовитым поцелуем. Никто не готовил меня к браку с главой мафиозного синдиката такого масштаба, но с самого детства я знала, что мне уготована великая судьба, а брак по любви и собственному выбору никогда не был в ее списке.
Мне хотелось сказать ему правду. Так сильно хотелось приоткрыть двери, ведущие в мои ноющие, пылающие жаром мышцы, но проявить слабость перед самым смертоносным хищником означало мгновенную смерть, а у меня не осталось шансов на ошибку.
— Поверни налево на 14-ю, - Ксавьер отдал короткий приказ водителю, и голос его прозвучал громче щелчка охотничьего капкана. С каждым поворотом тошнота в животе нарастала, сворачиваясь все сильнее, и мое будущее тяжелым поездом проносилось перед глазами, а я никак не могла сорвать стоп-кран. Дрожащей рукой я потянулась к бутылке с водой, призывно ловящей теплый солнечный свет. Толстое стекло все еще было прохладным на ощупь, и я быстро сняла крышку, делая короткие, маленькие глотки. Холодок скользнул по языку и охватил горло, но это совсем не помогало утолить пробивающую до костей горящую жажду.
— Леонора? - голос Ксавьера изменился, прорвавшись сквозь бушующий внутри шторм.
Весь прекрасный, живой мир за пределами машины расплывался в облаках густого тумана, и паника раскрыла свои любящие, тесные объятия, приглашая сделать всего один шаг. На висках проступили бусинки пота, внезапно отяжелевший язык едва ли мог пошевелиться под приторным привкусом страха. Шнурки корсета каменными змеями обвивались вокруг моих ребер, натягиваясь все сильнее с каждым новым вздохом. Я вновь коснулась пальцами твердого края в попытке ослабить ткань хотя бы немного, нащупать хоть какую-то порванную петлю, но влажная, дрожащая рука соскользнула, оставив меня вымученно хватать ртом сладкий воздух.