Он наклонился, и губы коснулись моего виска, словно легкий ветерок, и в этот мимолетный момент мир вокруг нас затих. Хаос моей жизни, тяжесть нашего брака отошли на второй план. Остались лишь мы в этот редкий, неповторимый момент, проведенный под раскидистыми осенними деревьями.
Я осмелилась прильнуть к своему мужу, ища тепла и утешения. Это было инстинктивное желание, скрытое глубоко внутри меня. Возможно, я могла бы позволить себе чувствовать что-то еще, кроме страха. В глазах Ксавьера скрывалась недосягаемая глубина, что своим спокойствием надежно скрывала нечто большее, чем жестокого убийцу, внушающего страх. Я чувствовала себя зажатой между сотворенным образом, который он день за днем являл этому миру, и нежностью, которую он породил в моей груди. Ксавьер отстранился ровно настолько, чтобы поймать мой взгляд, и вспышка бури вспыхнула в его глазах, тут же растворяясь в странной пустоте.
— Нужно ехать, - его взгляд был пристальным, но, несомненно, искренним. - Мы разберемся с этим вместе.
Вместе.
Слово пышными мягкими перьями повисло между нами, плавно кружась в осеннем воздухе и шепча мне на ухо обещания, в которые я боялась поверить. Границы моего мира широкими красными линиями все еще отражались на внутренней карте чувств и переживаний, но та нежность, с которой этот жестокий мужчина отнесся к хрупкому моменту, вселила проблеск надежды.
Неужели у этого монстра все-таки есть сердце?
Глава 4
Теплые, манящие ароматы слоеной выпечки и пряного клюквенного глинтвейна вязаным шарфом окутали дрожащее в холоде тело, вырывая из глубин сна. Я заморгала от тусклого света элегантной приборной панели, и воспоминания о нескольких часах моей новой жизни полузабытой мелодией закружились в голове.
— Разве мы не должны быть в Окшире? - я прижалась лбом к прохладному стеклу машины, затуманивая поверхность горячим дыханием.
На фоне облачного ночного неба яркие огни Логан Серкл выглядели беспокойными мотыльками, сбивающимися в беспорядочный рой возле полыхающих языков пламени. Жизнь, кипящая в отдаленном районе, полном зеленых изгородей, антикварной мебели и духа ретро-стиля, разительно отличалась от сдержанной элегантности поместья, которое я ожидала увидеть.
Снаружи солнце медленно тонуло в линии горизонта, окутывая деревья, прогуливающихся рука об руку влюбленных и танцуя в вечернем воздухе среди собственного настойчивого сияния. Тихий гул города напоминал мне о летних прогулках по уютным улочкам с моим отцом, который находил больше утешения в тени, чем в солнечном свете. «Роскошь и шум, - сказал он тогда с презрением в голосе, - лучше оставить дуракам, которые забывают о необходимости соблюдать осторожность». Эти слова промелькнули у меня в голове, смешавшись с другими воспоминаниями об отце - о его затуманенных глазах, полных подозрительности, о твердых руках, которые неуместным образом нажили богатство и врагов с помощью постыдного искусства своего ремесла.
Тихие шаги, сопровождаемые шорохами иссушенных листьев, безраздельно завладели моим вниманием, и я неловко поерзала на кожаном сиденье. Ткань пиджака нелепо свисала с моих поникших плеч, и я расправила выглаженные лацканы: меньше всего я хотела, чтобы было видно кружево нижнего белья - молчаливое приглашение мужчине, который должен был стать моим защитником, но обладал всеми качествами устрашающего шторма.
— Ты собираешься сидеть там всю ночь? - размеренный, негромкий голос Ксавьера прорвался сквозь туманные мысли, и, вздрогнув от неожиданности, я обернулась. Он выжидающе стоял снаружи, угасающий свет фар отражался от его помятой рубашки, ничуть не преуменьшая ауру самообладания. Его глаза омрачились пугающей и одновременно с этим интригующей серьезностью. Мог ли он по одному щелчку пальцев забрать весь свет яркого солнца и одарить мир холодом неприступной тьмы, бушующей в его душе?
Так, Нора, расслабься. Несколько раз стиснув пальцы в крепкий кулак, я схватилась за холодный металл дверной ручки, дергая на себя, но, словно прочитав мои мысли, Ксавьер оказался быстрее. Должно быть нервы, вновь ласкающие мою спину, были очевидны. Плавным движением мой муж потянулся к двери и осторожно приоткрыл ее, словно она была сделана из тонкой паутинки, а не из стали, и он боялся разбить ее вдребезги. Я встретилась с ним взглядом - с этими темными, бездонными глазами, которые могли вместить в себя тысячи невыразимых тайн, и в то же время заставляли меня чувствовать себя совершенно беззащитной.