Я медленно подняла глаза. Но вместо того, чтобы обрести новую, незнакомую прежде любовь и утешение, ставшие для меня путеводной надеждой, я ощутила, как в ужасе расширились мои глаза. Стоявший передо мной мужчина, облаченный в сшитый на заказ черный выглаженный смокинг, улыбался так, что у меня подогнулись колени от страха. Это была не та нежная улыбка прекрасного принца, а кривая усмешка, полная тьмы и злобы, глаза горели мрачным светом, вбирая в себя всю доброту, что незримыми грозовыми облаками повисла в соборе. Священник начал церемониальную речь, но все, что могла слышать я – это оглушительную тишину, нерушимой стеной вставшую между мной и чудовищем. Время замедлило свой неумолимый бег, а я все вглядывалась в это лицо сквозь невесомое кружево, отчаянно выискивая хоть какой-то намек на обещанную любовь. Но лишь отражение собственного страха, выкованное в холодную, бесстрастную маску, смотрело на меня в ответ.
Богато украшенный зал плыл перед глазами, некогда прохладный воздух, скользящий сквозь приоткрытые окна, превратился в удушающую, сладкую патоку. Я заставила ноющие мышцы спины распрямиться и унять дрожь руки, все еще сжатой в сильной мужской ладони. Эта хватка без труда могла раздавить меня, если бы того пожелала, но мужчина предпочел ограничиться суровым напоминанием о власти, которую он уже обрел над моей жизнью. Сам Дьявол в обличие жениха возвышался надо мной, горящим от зловещего возбуждения взглядом он оглядывал мои руки и плечи. Сердце бешено заколотилось, но его хватка усилилась в безмолвном обещании того, что неминуемо грозилось произойти. Я оглядела собор в поисках ближайшего выхода, искала лица, которые могли бы спасти меня от этой участи, но все, что успела разглядеть – море незнакомцев, глаза каждого из которых были совершенно расплывчаты и бесцветны. Голос священника звучал все громче, слова церемонии острыми зазубренными иглами врезались в мое сознание, растворяясь в ночном кошмаре, от которого мне не очнуться. Рука жениха, такая сильная и теплая, легко скользнула вдоль моего запястья, поднимаясь к шее, и отбросила края вуали. Яркий солнечный свет бликами плясал на витражах, отбрасывая лучи на каменный пол и рассыпаясь настоящим калейдоскопом изумрудных и янтарных красок. Видение передо мной изменилось. Злобная усмешка исчезла, превратившись в суровое точеное лицо. Глаза, в которых больше не было искрящейся злобы, изучали меня с силой, способной сдвинуть с горизонта непроходимые горы. Мягкий свет догорающих свечей окутал его теплом, и тени с готовностью льнули к холодному, жестокому лицу.
Лицу моего мужа.
Человеку, о котором я мечтала, человеку которому уже давно отдала свое сердце. Я видела его впервые в жизни, но реальность завораживала больше, чем любое видение, услужливо созданное воображением. Гладко выбритый подбородок резко контрастировал с нежным изгибом его полных губ. Каждая прядь густых светлых волос уложена назад с особой тщательность, открывая вытянутое лицо. Но в вязком плену меня крепко держали его глаза. Омуты тьмы, холодные и непреклонные, будто затянувшееся тучами небо, впились так крепко и жадно, что я невольно задалась вопросом, видели ли они когда-то тепло или любовь. Это глаза воина, лидера, который не просто столкнулся с жестокими реалиями этого мира, но и стал сильнее благодаря им. Это глаза мужчины, который будет стоять рядом со мной до самой смерти, защищая от жизненных невзгод с той же непоколебимой решимостью, что плескалась в них сейчас. Глаза человека, который привык получать все, чего так страстно желает его сердце, и который без труда подчинит весь мир своей воле. Я чувствовала себя так, словно нахожусь во сне наяву. Или это был всего лишь ночной кошмар? Так ведь не должно быть, правда? Любовь всей моей жизни просто не должна быть кем-то, кого я никогда не встречала до сегодняшнего дня. Я не знала, любит ли он кофе и собирает ли домашнюю библиотеку? Ставит ли он несколько будильников подряд и откладывает ли утреннюю пробежку на следующее утро? Чем живет он, когда вешает свой тяжелый камзол из обязанностей в прихожей? Мой прекрасный принц не может быть человеком, каждое действие которого обусловлено соглашением, подписанным кровавыми чернилами толщиной с родословную его семьи. И все же мы оба здесь, в этом величественном соборе посреди грандиозного фарса бракосочетания, а я отдаю свою руку в обмен на разваливающийся бизнес своего отца.