Священник прочистил горло, учтиво возвращая меня в настоящее, и мужчина передо мной крепче сжал мое запястье, напоминая об обещании, что я собиралась произнести. Он напоминал мне о стали под бархатом его ладони, о силе, что клубилась мрачными тенями вокруг его тела, и об участи, что постигнет меня, если я осмелюсь воспротивиться. Собор перешептывался в предвкушении наших клятв, воздух пропитался ароматом цветов сирени и тяжестью ожиданий наших семей. Витражи разбрасывали свои красочные пятна на подол платья, но я была уверена: мы застыли в монохромном мире, где любовь – всего лишь миф. Я хотела верить, что под холодной, расчетливой внешностью скрывается мужчина, способный на страсть, нежность, любовь. Но в глубине его глаз собиралась зыбкая, непоколебимая пустота амбиций. Вежливая улыбка, затронувшая его губы, никогда не достигнет глаз – это улыбка победы, а не привязанности. Он только что выиграл приз – меня, а я была всего лишь пешкой в его мастерской игре на жизнь. Аромат благовоний витал в воздухе окутывая меня сладкими, удушающими объятиями, и навсегда вплетаясь в тонкие запахи страха на моей коже.
— Дорогие возлюбленные, - нараспев произнес священник, и все голоса, все звуки и скрипы вмиг затихли. – Сегодня мы собрались здесь в присутствии Бога, семьи и друзей, чтобы стать свидетелями единения двух душ священными узами брака. Когда яркое солнце освещает нас, озаряя теплым сиянием этот радостный праздник, мы вспоминаем о божественной любви, которая привела нас к этому моменту.
Глубокий звучный голос эхом отдавался в огромной пустоте собора, наполняя каждый уголок весомостью традиций и серьезностью намерений. Но что-то совершенно невозможное пробивалось сквозь плавное течение церемонии. Среди гостей поднялся ропот замешательства, когда мой будущий муж наклонился и прошептал что-то на ухо священнику. Выражение лица служителя оставалось невозмутимым, взгляд ни на мгновение не оторвался от текста, хотя я успела уловить тихий проблеск удивления, растворившегося в пламени свечей. Без предупреждения рука будущего мужа обхватила мой локоть, незаметно для всех потянув на себя.
— Святой отец, мы хотим приступить к обмену клятвами, - твердый повелительный голос сжал в тисках мое сердце. Ядовитые змеи окутали холодом руки, вонзаясь в кожу и пуская по венам обжигающий яд – вот, на что был похож этот голос. Никакого намека на сладость расплавленного меда, нежность и заботу, лишь холодный расчет, ведомый неумолимым течением времени. Я похолодела и попыталась вырваться, но легче было сдвинуть валун из извилистой реки, чем противостоять силе, скрытой в этом мужчине.
В соборе воцарилась тишина. Священник сделал паузу, и тень сомнений легла на его лицо, прежде, чем он взял себя в руки и торжественно кивнул. Мы нагло растаптывали вековые традиции, но было ясно, что в этом мире мой жених отказов не потерпит. Нежным прикосновением, так остро контрастирующим с неумолимостью нашего союза, он привлек мое внимание. Наши взгляды встретились, и я почувствовала, как неизбежно тону в глубинах ледяного океана, из которого никто не сможет меня спасти.
— Моя дорогая Леонора, - его голос растворился в притворной мягкости, которой не было места в хищном взгляде, - мы стоим перед Богом и этими свидетелями – и с этого момента и впредь я, Ксавьер Амари Борхес, обещаю любить и боготворить тебя, поддерживать и чтить, быть рядом с тобой во всех радостях и трудностях. Я клянусь быть твоим партнером и твоей опорой, обещаю быть верным, преданным и честным. Говорить с тобой открыто, чтобы построить жизнь, полную смеха и любви. Я обещаю уважать твою индивидуальность, поддерживать мечты и стремления, быть терпеливым и понимающим, когда трудности возникнут на пути нашем. Я клянусь стать для тебя убежищем в смертельный шторм, где ты всегда сможешь обрести покой. Я люблю тебя сейчас и навсегда, и клянусь беречь и почитать, как свою жену, когда мы вместе ступим на этот священный путь брака.
Его голос казался мягче бархатных подушек, наполненный силой, заставляющей меня чувствовать уязвимость и, как ни странно, защищенность. Страх окрашивал мой мир в суровые, пугающие тона, и все тело застыло в напряжении. Каждое слово, слетавшее с его губ, было узлом на петле, затягивавшейся вокруг моей шеи, каждое обещание - кандалами, что привязывали меня к судьбе, которой я никогда не хотела. Он смотрел на меня так пристально, так уверенно, что на краткий миг мне показалось, будто я смогу увидеть в нем нечто большее, чем холодное безразличие. Возможно, обещание или намек на понимание. Но все это исчезло так же быстро, как и появилось, сменившись маской самого коварного человека в Вашингтоне, который купил меня, заключив кровавый союз. Горячие слезы прочертили влажные дорожки вдоль моих щек, и зрение затуманилось. Дрожь могильным холодом нарастала во всем теле, я была на грани срыва, чувствуя, как весь мир вдруг сжимается, а стены собора грозятся задушить. Я готова была свалиться в обморок перед столькими людьми, но руки моего жениха оставались твердыми, поддерживая мое тело.