Дрожащими пальцами я вытащила из свадебного букета сложенный вчетверо лист бумаги и развернула его, пробегая глазами по торопливо нацарапанным словам. Они не принадлежали мне, но это была та правда, которую я должна была произнести.
— Я, Леонора Энн Пембертон, - мой голос, обычно мягкий и мелодичный, прерывистым шепотом обжигал губы, но с каждым словом, с каждым новым обещанием он наполнялся незнакомой силой. – Беру тебя, Ксавьер, в законные мужья. Я обещаю быть рядом с тобой перед лицом невзгод, стать твоей поддержкой и чтить узы, которые мы создаем сегодня.
Дрожь в моем голосе не осталась незамеченной, и большой палец Ксавьера обвел тыльную сторону моей ладони в безмолвной поддержке. Я сглотнула подступившие слезы, прежде чем набраться смелости для дальнейших слов.
— Но я не слепо следую за тобой, - продолжила я, пытаясь найти утешение в священном ритуале. – Я иду с широко раскрытыми глазами, осознавая тень, что сопровождает тебя, тьму, которая заволокла весь твой мир. Я обещаю принести свет в твою жизнь, стать маяком надежды среди бесчинствующего хаоса. Я клянусь быть тверда, даже если страх будет угрожать захлестнуть меня, ведь я знаю, что лишь вместе мы преодолеем бури, которые ожидают нас.
Горящий, испытующий взгляд Ксавьера хлестким ударом кнута прошелся по моему телу. Но не только его. Вся его семья, собравшаяся, чтобы взглянуть на склонение головы перед властью и могуществом Борхесов, прожигала меня ненавистью и злостью. Никто и никогда не смел изменить священных клятв, и лишь моей сестре хватило смелости и дерзости поставить мужа и жену на единую ступень.
— Однако, Ксавьер, я не пешка, которую можно молча продвигать по шахматной доске твоей империи, - не было никакой возможности отступить назад теперь, и я продолжала. - Я женщина с острым умом, храбрым сердцем и честной душой. И я ожидаю такого же уважения и преданности, которое проявлю к тебе. Я не стану играть роль молчаливой куклы в этом союзе.
В соборе стало так тихо, что можно было расслышать эхо моих последних слов. Я смяла во влажных ладонях бумагу, уповая на букет цветов, ставший моей единственной опорой. Выражение лица Ксавьера не изменилось, но хватка на моем запястье усилилась в разы. Едва заметное сжатие его челюсти, легкая морщинка на лбу красноречиво говорили о внутренней борьбе, с которой он столкнулся, когда я вернула себе частичку себя в рамках этой фальшивой церемонии. На мгновение мне показалось, что он прямо сейчас завершит сделку и покинет церковь навсегда, оставив меня и мою семью на растерзание острым клыкам долгов, несдержанных обещаний и нарушенных клятв, но Ксавьер не пошевелился, не отвел взгляда и не обратил никакого внимания на перешептывания своих родителей. Лишь легко шагнул назад, не выпуская моей руки, но позволяя воздуху завладеть появившимся пространством. Холод, просочившийся из приоткрытых дверей, коснулся моей кожи, и я прикрыла глаза, наслаждаясь таким необходимым дыханием самой жизни.
К алтарю приблизилась девочка не старше пяти лет, и восхищенным взглядом серых глаз оглядела сначала Ксавьера, а затем и меня, задерживаясь на расшитом золотыми нитями сдержанном корсете. Настоящая чистота среди сотканного ковра лжи. В волнении обернувшись, она поймала одобрительный взгляд своей матери - Ребекки Бридж, основательницы первого модного дома шляпок в Калифорнии, который, конечно же, скрывал более кровавые, незаконные дела. Улыбка Ксавьера смягчилась. Он выпустил мою руку и присел на корточки перед девочкой, забирая из стеклянной шкатулки широкое платиновое кольцо. С нежностью и величайшей осторожностью Ксавьер взял меня за левую руку, и кольцо поймало мягкий свет. Бриллианты сверкнули горстью звезд, небрежно брошенных на небосвод, и тут же погасли, заслоненные тенью ладони. Не теряя больше ни мгновения, мой муж надел кольцо на мой палец. Металл холодом обжег кожу, но я не позволила чувствам захлестнуть меня. Впереди ждала целая жизнь, чтобы вечерами жалеть себя, разве нет?