Этот? Этот сам позвонит, и она помчится туда, куда будет сказано.
Овчинка не стоит выделки. Вот на такой оптимистической ноте девушка оторвалась от созерцания столовых приборов.
- Здорово, - восхищенный взгляд Максима подтвердил слово, - прямо боялся тебя перебить. Такая гамма чувств на лице.
- Не слишком ли многого ты боишься, охотник? Если так - то какой же ты охотник? Ты рыбак. Подсек рыбку, и боишься, как бы она с крючка не сорвалась.
- Э нет, Серафима. Сама посуди. Рыбка – безобидная, хладнокровная особа. Плавает себе спокойно и ищет, где крючок побольше, да наживка пожирнее. Уж тогда она не промахнется. Охота – поединок равных. Разве не так?
- Ой, мужчина, мне бы твои заботы. Я так устаю на работе, что мне покоя хочется, а не поединков.
- Учел, - взгляд Максима стал серьезным. – Кофе и отвезти тебя домой?
- Сделай милость.
- Без проблем.
- Дамы и господа, - на сцене появился молодой музыкант, - начинаем концертную программу…
После его слов, из-за соседнего столика поднялся мужчина. Он вскочил так резко, что невольно привлек к себе внимание Серафимы. Она подняла на него усталые глаза…
И вдруг ее прошибло холодным потом. Пока мужчина, как в замедленном кино лавировал между столиками, пробираясь к выходу, Серафима не отрывала от него глаз.
Так же медленно исчезал и ресторан, и сидевший напротив Максим. Потом, тоже без лишней суеты пропали десять лет жизни, словно не было их вовсе. Тех лет, в течение которых копилась и воспитывалась уверенность в себе, в своих силах, в том, что наступила иная жизнь. В одно мгновение исчезло все. Серафима - снова испуганная семнадцатилетняя девчонка осталась один на один со своим страхом.
И не просто страхом, а животным ужасом.
Мужчина был до неприличия похож на Игоря.
Дошло до того, что Серафима на миг потеряла ощущение реальности. Она открыла рот и таращилась на дверь, за которой исчез мужчина. Разум пытался подчинить себе непослушное тело и терпеливо объяснял, что бывший муж покоится на поселковом кладбище, под небольшим мраморным крестом. Что с тех пор прошло десять лет. Что беспокоиться не о чем.
Со стороны она видела себя, застывшую в неудобной позе. Стеклянный взгляд, нелепо приоткрытый рот и вытянутое в немом испуге лицо. Внутренний голос тщетно взывал: разум и так все понимал, но как объяснить сердцу, которое ничего не желало знать и билось глупое, билось!
И разум сдался.
Как только исчезло внутреннее сопротивление, Серафима успокоилась. Все вернулось на круги свои: полутемный зал ресторана и Максим, сидящий напротив.
Девушка закрыла глаза рукой, чтобы стереть из памяти виденье пробирающегося к выходу мужчины. В такие минуты она особенно остро понимала, насколько призрачным является ее видимое спокойствие и уверенность в себе. Как при жизни, так и после смерти Игорь не оставляет ее в покое. Себя не переделать, а метод самовнушения тернист и многогранен.
- Сима! Сима! – несколько раз позвал Максим, прежде чем она окончательно пришла в себя. – Что ты увидела? Приведение?
Давно Серафима не ощущала такого сердцебиения. Сердце колотилось так, что казалось, стук отдается не только в ушах, висках, но даже в кончиках пальцев.
- Привидение, - шепнула она и одним большим глотком допила остывший кофе…
В машине ничего не изменилось. Сиденье с подогревом лишний раз напомнило Серафиме, что нет особой нужды привыкать к холоду, царившему на улице: скорее всего, ее довезут до подъезда. Звучала музыка. Мелодичное инструментальное произведение. Перебор гитарных струн, ненавязчивый ритм ударника, да вполне угадываемый саксофон. Качественная музыка для дорогого автомобиля.
Кляня себя за излишнюю чувствительность (нервы, будь они трижды, да чего церемониться? - четырежды…), Серафима вернулась к действительности.
Она была уверена в том, что желания продолжать знакомство с ее стороны не последует. Беспокоило другое. Согласившись на свидание, она тем самым поставила себя в неудобную позицию. Охотник так просто не отстанет. Сколько же умения и такта, в лучшем случае, придется проявить, чтобы он понял неприятную истину: загон пустой, дичь ускользнула!