— Фи, Глаша! Я не хочу слышать такихъ выраженій, это такъ вульгарно! Вотъ что значитъ бѣгать по кладовымъ и кухнямъ.
— Какія кладовыя у насъ? Теперь у насъ просто чуланъ, — сказала Глаша насмѣшливо (она была сердита). — И кто же будетъ бѣгать, если я не пойду?
— Мало ли кто? Та же Марѳа; я упрошу ее остаться. Отдай ключи Марѳѣ.
Но Марѳа стояла уже въ дверяхъ, важная, чинная, сложивъ руки на почтенныхъ размѣровъ животѣ.
— Нѣтъ ужъ, ваше превосходительство, дорогая моя барыня, увольте вы меня! Изволите знать: служила я вамъ вѣрой и правдой годы и годы, а теперь господа молодые, порядки новые!..
— Я одна здѣсь госпожа, — сказала Серафима Павловна, — и порядки мои прежніе, только денегъ мало послѣ… послѣ… моихъ несчастій. Злые люди обобрали насъ.
— Истинно обобрали; искони такъ-то: останется вдова беззащитная, малолѣтки дѣтки — опекуны и пользуются.
Глаша вспыхнула.
— Не смѣйте говорить такъ! воскликнула она: — Какъ вы осмѣливаетесь оскорблять друзей нашихъ?
— Глаша, — сказала раздражительно Серафима Павловна, — не осмѣливайся кричать такъ на моихъ довѣренныхъ людей, вѣрныхъ моихъ слугъ.
— Изволите видѣть, матушка, какъ онѣ и при васъ меня обижаютъ, — сказала смиренно и сладко Марѳа: — какое ужъ мое житье? Нѣтъ ужъ, увольте!
— Марѳа, вѣдь Глаша дитя еще, ты не можешь на нее обижаться. Притомъ она уже не будетъ хозяйничать; я желаю, чтобы ты занялась хозяйствомъ, какъ прежде.
— Нѣтъ уже, увольте, — твердила Марѳа свое. — Сколько зимъ, сколько лѣтъ, себя не жалѣючи… а сами адмиралъ, царство ему небесное… — причитала Марѳа и перекрестилась.
Но Серафима Павловна съ измѣнившимся лицомъ замахала руками: она не могла слышать имени мужа.
— Нѣтъ, я не хочу; и ты останешься у меня, — сказала она послѣ небольшого молчанія.
Но времена наступили другія: воля Серафимы Павловны, столь долго рѣшавшая всѣ домашніе вопросы, уже не поддерживалась ни волею мужа ни деньгами; Марѳа уперлась.
— Воля ваша, мнѣ невмоготу. Сергѣй Антоновичъ тоже требуютъ по-новому; гдѣ ужъ мнѣ съ ними?…
— Но хозяйка, госпожа — я, я одна! воскликнула Серафима Павловна.
— Оно такъ-то такъ, — отвѣчала Марѳа, — но молодые господа волю и верхъ взяли, и я не могу.
— Какъ хочешь, — сказала Серафима Павловна, — послѣ, теперь поди, оставь меня.
Марѳа вышла. Серафима Павловна принялась шить въ пяльцахъ очень прилежно, но вдругъ положила иголку, сняла съ пальца наперстокъ, отодвинула пяльцы и заплакала, заплакала безпомощными дѣтскими слезами. Мысленно она призывала своего друга, своего отнятаго у ней такъ внезапно покровителя, хранившаго ее съ заботливостію отца и лелѣявшаго ее съ нѣжною любовію мужа, къ которому она привыкла прибѣгать со всякой бездѣлицей. Серафима Павловна, закрывъ лицо платкомъ, упала головою на пяльцы и безутѣшно рыдала.
Въ дверяхъ показался Сережа, и въ одно мгновеніе его лицо измѣнилось; онъ испуганно взглянулъ на мать и бросился къ ней.
— Милая! Мама милая, что случилось? воскликнулъ онъ, обнимая ее. — Кто огорчилъ васъ? О чемъ, милая, вы такъ горько плачете?
Она не отвѣчала. Онъ сталъ передъ ней на колѣни и взялъ одну изъ ея рукъ.
— Мамаша милая, скажите, что съ вами?
Она обвила его рукою за шею и проговорила сквозь слезы:
— Одна я осталась, одна! Не къ кому итти, некому сказать!
— Что вы, мама! А я? Я всегда тутъ и всегда сдѣлаю, что вы прикажете. На край свѣта пойду, чтобы угодить вамъ; нѣтъ, мама, голубушка, пока я живъ, — вы не однѣ. Только скажите, что вамъ угодно.
— Такъ на край свѣта пойдешь, — сказала она, отнимая руку отъ глазъ и улыбаясь ему сквозь слезы, какъ она когда-то имѣла обыкновеніе улыбаться мужу, ибо сердце ея внезапно растаяло отъ ласковыхъ словъ сына, — такъ на край свѣта пойдешь? Нѣтъ, я не пущу тебя, а привяжу вотъ тутъ, подлѣ себя, на веревочку. Мальчикъ ты мой! Но гдѣ ты былъ такъ долго? Гдѣ болтался? Лекціи давно окончились.
— Я, мама, былъ по дѣламъ.
— Какія это твои дѣла? сказала она серіознѣе.
Онъ не хотѣлъ ни сказать ей правды, ни еще менѣе солгать и повернулъ разговоръ въ другую сторону.
— Я былъ у Ракитиныхъ. Соня отыскала намъ хорошаго повара, вмѣсто нашей кухарки, которая готовитъ и дурно и дорого. Поваръ знающій, искалъ мѣсто, гдѣ бы дѣла было немного; если вы прикажете, я возьму его.
— Вотъ теперь ты заговорилъ какъ слѣдуетъ, а зачѣмъ вчера ты и Глаша гнали моихъ вѣрныхъ слугъ? (Серафима Павловна упорствовала, употребляя множественное число.) Безъ моего вѣдома распоряжались въ моемъ домѣ!