— И радъ бы, — сказалъ Сережа серіозно, — да не могу: занятъ по горло, съ утра и до вечера.
— Такъ и оставь насъ: няня и я, мы все устроимъ.
— Только съ условіемъ, чтобы мама была довольна и спокойна.
— И что это — что ты себѣ одному присвоилъ нашу мать, — сказала Глаша съ досадой, — точно она твоя собственность!
— Я самъ ея собственность, — сказалъ Сережа, — и пусть она распоряжается мною, какъ ей вздумается.
— Ну, убирайся во-свояси и оставь меня и няню все устроить промежъ себя.
— Мама говоритъ правду, — замѣтилъ Сережа, уходя, — что ты взяла привычку говорить вульгарно. Вотъ и теперь: промежъ себя, по-русски говорятъ: между собою.
— Да отвяжись! воскликнула Глаша: — какой ты невыносимый педантъ!
Сережа, махнувъ рукою, вышелъ и возвратился.
— Смотри же, чтобы мама была спокойна и довольна, — сказалъ онъ.
— Я куплю ей шелковъ, займется вышиваньемъ и своего фарисея Марѳу забудетъ, — сказала Глаша.
— Не выношу я твоего противнаго тона! сказалъ съ до садой Сережа и ушелъ.
Вечеромъ пріѣхала Соня. Она была весела и, по обыкновенію, разговорчива и съ удовольствіемъ разсказала Глашѣ что у нихъ въ домѣ устраиваются вечеринки, подъ предлогомъ танцовальныхъ уроковъ, и утренники съ рисовальными классами. Вечерами будутъ съѣзжаться дѣвочки-подростки и мальчики танцовать, а утрами только дѣвицы, особенно любящія рисованіе. Она прибавила, что разсчитываетъ на Глашу и Сережу.
— Я ужъ не дитя, — сказалъ Сережа, — танцую кое-какъ, и учиться танцовать мнѣ поздно, да и времени нѣтъ. Глаша — дѣло другое: ей надо выучиться танцовать хорошо — это ваше дѣвичье дѣло.
— Но, Сережа, — сказала Соня, — вѣдь это не столько танцклассъ, какъ вечеринка, и у насъ будутъ съѣзжаться не дѣти, а молодые люди почти вашихъ лѣтъ. Многіе изъ нихъ студенты, какъ и вы.
— Мнѣ некогда, — сказалъ Сережа.
— Но вечеромъ, — возразила Соня, — послѣ серіозныхъ занятій это — развлеченіе.
— Ужъ мнѣ не до развлеченій, — сказалъ Сережа досадуя.
— Что такое? вступилась въ разговоръ Серафима Павловна и, узнавъ въ чемъ дѣло, сказала:
— Пустяки, Сережа, пустяки. Я нахожу, что всякая дѣвушка непремѣнно умѣетъ танцовать и, конечно, любитъ танцы; это ужъ нашъ женскій даръ и вкусъ отъ природы; десять уроковъ — и дѣвушка, кромѣ нелѣпыхъ и неуклюжихъ, выучится танцовать отлично. А вотъ мальчики — дѣло другое: ихъ надо учить и учить. Молодой человѣкъ, не умѣющій танцовать, въ обществѣ не имѣетъ ни мѣста ни вѣса. На что онъ нуженъ, если и круга вальса сдѣлать не умѣетъ?
— Что это, мама, — сказалъ Сережа съ упрекомъ, — стало-быть, нельзя быть пріятнымъ въ обществѣ, если не умѣешь или не хочешь прыгать.
— Это не совсѣмъ такъ, — сказала Зинаида Львовна, — мѣсто въ обществѣ займетъ и нетанцующій, но я согласна, что въ юности надо танцовать и хорошо, потому что все, что мы дѣлаемъ, должно быть хорошо сдѣлано. Молодой человѣкъ, который и говоритъ мило и танцуетъ ловко, очень любимъ въ обществѣ.
— Богъ съ нимъ, съ обществомъ, — сказалъ Сережа.
— Напрасно такъ презрительно. Что такое общество? Собраніе людей одного круга. Нельзя же жить одному, какъ въ пустынѣ, — сказала Зинаида Львовна.
— Сережа говоритъ вздоръ, — сказала Серафима Павловна настойчиво. — Я хочу, чтобы ты танцовалъ, и принимаю за тебя приглашеніе Сони на ея вечеринки.
Сережа молчалъ.
— Слышишь, Сережа, — сказала Серафима Павловна рѣшительно, — я этого хочу.
— Слышу, мама, — отвѣтилъ онъ недовольнымъ тономъ и съ нетерпѣніемъ, — но я, право, такъ занятъ, что я не знаю, найду ли время… И дѣлъ у меня по горло…
Мать взглянула на него и покраснѣла отъ досады.
— Я не хочу, — сказала она сердито, — чтобы вы, всякій, дѣлали все по-своему. Какія это твои дѣла? Былъ въ университетѣ утромъ, а вечеромъ свободенъ. Вы взяли, и ты и сестры, привычку противорѣчить мнѣ во всемъ и отвѣчать мнѣ не такъ, какъ слѣдуетъ. Если бы видѣлъ и слышалъ все это мой… мой…
Она утерла влажные глаза платкомъ.
Соня, сконфуженная, молчала и посмотрѣла на Сережу; онъ тотчасъ всталъ и подошелъ къ матери.
— Мама, милая, простите, я всегда сдѣлаю вамъ угодное, не огорчайтесь только…
Соня ужъ стояла у кресла Серафимы Павловны.
— Васъ, тетя моя милая (она такъ стала называть Серафиму Павловну послѣ смерти адмирала, котораго звала дядей), зацѣловать надо, чтобы вы насъ не журили. Какъ будто вы не знаете, что ваше слово — законъ, не только вашимъ дѣтямъ, но и мнѣ. Когда начнутся уроки рисованія, я пріѣду за вами; вы такъ прелестно рисуете по атласу, что я хочу начать рисовать ширмы подъ вашимъ руководствомъ.