— Будто? Въ самомъ дѣлѣ! Работу нашли?
— Нашелъ, и за хорошую цѣну, но труда будетъ не мало, потому спѣшная, срочная работа.
— Что такое? спросилъ Сережа нетерпѣливо. — Говорите, я труда не боюсь.
— Мнѣ посчастливилось достать переводъ съ англійскаго для журнала. Цѣна отличная; это вновь появившійся романъ, который имѣетъ огромный успѣхъ. Требуютъ перевода точнаго, изящнаго и къ каждому первому числу непремѣнно по нѣскольку печатныхъ листовъ. Надо быть аккуратнымъ, и заработаете рублей полтораста и больше.
— Это богатство! воскликнулъ Сережа.
— Ну, не совсѣмъ; вѣдь круглый годъ такой выгодной работы имѣть нельзя. Переведете романъ этотъ и… баста! Когда еще набѣжитъ другая такая работа?
— Ну, тогда видно будетъ, а пока работа есть, — сказалъ Сережа. — Спасибо вамъ, спасибо! Никогда я не забуду, какое вы принимаете участіе во мнѣ, въ насъ!
— А, вотъ мы и у воротъ храма науки, — сказалъ Степанъ Михайловичъ, — а попросту говоря — у воротъ университета. Вамъ сюда, а мнѣ туда; до свиданія.
Сережа, какъ несомый на крыльяхъ какого-либо пернатаго, влетѣлъ по лѣстницѣ и весело вошелъ въ аудиторію.
Лекція началась тотчасъ. По окончаніи ея Сережа въ толпѣ студентовъ вышелъ изъ залы въ коридоръ; его встрѣтилъ Томскій, одинъ изъ его товарищей, и схватилъ его за руку.
— Вотъ и ты, Боръ! Слава Богу, ты нынче не мрачный Боръ!.. А я искалъ тебя.
— Чего тебѣ надо? сказалъ Сережа. — Я сейчасъ пріятную вѣсть слышалъ и, видишь, возрадовался и возвеселился.
— Да и я принесъ тебѣ вѣсть недурную. Я сыскалъ тебѣ выгодные уроки: три раза въ недѣлю, по три рубля за часъ. Это для нашего брата-студента — цѣна огромная; но мои друзья люди богатые и денегъ за труды не жалѣютъ. Твоя будущая ученица преумная, бойкая, но своенравная и, пожалуй, съ мякоткой…
— Какъ?
— Да такъ, учиться не больно любитъ, лѣнива.
— Стало-быть, мнѣ придется съ ней помучиться.
— Придется, голубчикъ. Такъ когда же мы къ нимъ?
— Да когда хочешь; чѣмъ скорѣе, тѣмъ лучше.
— Ты лучше поди одинъ съ моей карточкой, или скажи, что отъ меня, и самъ отрекомендуйся. Условься насчетъ часовъ и дней въ недѣлѣ.
— Хорошо; но кто же она, ты не сказалъ мнѣ.
— Это меньшая дочь Николая Николаевича Долинскаго, Елизавета Николаевна, дѣвушка лѣтъ шестнадцати, скора, какъ дикій звѣрокъ, и горяча, какъ огонь. Бѣдовая, но очень даровитая, только труда не любитъ. Надо заинтересовать ее.
— Употреблю всѣ старанія, — сказалъ Сережа, — вотъ пословица говоритъ: пришла бѣда — отворяй ворота, а не говоритъ, что дѣлать, когда привалила удача!
Сережа былъ въ восторгѣ и бѣжалъ домой, не замѣчая, что всѣ прохожіе оглядывали его съ удивленіемъ. Онъ не воображалъ, какихъ усилій стоило Казанскому вырвать у редактора переводъ для своего молодого друга и какую замѣчательную настойчивость обнаружилъ Томскій, убѣждая Долинскаго пригласить Сережу давать уроки его дочери. Долинскій имѣлъ отвращеніе отъ молодыхъ учителей, а особенно не жаловалъ студентовъ, дающихъ уроки.
— Самимъ бы учиться, а они другихъ учить хотятъ.
— Но у моего пріятеля большое семейство, и онъ недавно былъ разоренъ въ пухъ воромъ-управляющимъ.
— Зачѣмъ не смотрѣлъ!
— Не могъ, тогда былъ живъ его отецъ, и онъ не имѣлъ голоса.
— Это — дѣло другое, — сказалъ Долинскій и рѣшилъ вопросъ въ пользу Сережи.
Черезъ нѣсколько дней поутру къ Сережѣ неожиданно вошла Вѣра, которая обыкновенно сидѣла или у окна гостиной, или въ своей комнатѣ и вышивала въ пяльцахъ, тратя относительно большія деньги на покупку шелковъ, синели, атласу и другихъ матеріаловъ для рукодѣлій, столь дорогихъ и въ сущности ни къ чему не пригодныхъ. Вѣра обладала большою способностію по части туалета, она умѣла изящно смятъ ленты и кружево и наколоть ихъ на шляпку или чепецъ. Искусство ея было всѣмъ извѣстно, и не однажды Серафима Павловна, будучи недовольна купленными дорого нарядами, просила Вѣру передѣлать ихъ для нея. Когда еще Боръ-Раменскіе жили въ деревнѣ, Ракитинъ подарилъ дочери своей громадную куклу, а Вѣра одѣла ее съ ногъ до головы и нашила ей цѣлое приданое, столь изящное, что всѣ любовались имъ; Вѣра была сама очень рада и нашила множество платьевъ, чепцовъ и шляпокъ этой самой куклѣ, которая перешла въ ея собственность, такъ какъ Соня не любила играть въ куклы. Она и теперь осталась у Вѣры и служила ей моделью для выдѣлыванія различныхъ нарядовъ.
— Сережа, я къ тебѣ, — сказала Вѣра брату, садясь на его стулъ. — Я знаю, что всѣ деньги у тебя, и ты дашь мама, что захочешь.