Адмиралъ хотѣлъ сказать что-то, но остановился; Сережа хотѣлъ спросить что-то, но не сказалъ ни слова.
— Ты понялъ меня, другъ мой, — сказалъ, наконецъ, отецъ съ нѣжностью, не часто звучавшею въ его голосѣ.
— Понялъ, папа; только я не знаю, почему вы думаете, что мнѣ придется вынести многое. Я такъ счастливъ, живу такъ хорошо, какъ дай Богъ всякому.
— Конечно, но помни всегда мои совѣты и наставленія; они тебѣ пригодятся, какова бы ни была въ будущемъ жизнь твоя. Помни въ особенности, что ты старшій братъ, угождай, лелѣй, балуй сестеръ, не заносись и не корчи изъ себя самодура. Обѣщай мнѣ и будь мнѣ другомъ и помощникомъ.
Сережа бросился къ отцу на шею. Адмиралъ сжалъ его въ своихъ объятіяхъ и погладилъ его по головѣ.
— Я обѣщаю, обѣщаю, — шепталъ Сережа, и въ голосѣ его слышались сдержанныя слезы.
— Вѣрю… а теперь бери шапку и пойдемъ вмѣстѣ въ поле.
А Вѣра и Глаша сидѣли въ классной; Вѣра прилежно вышивала въ пяльцахъ, которыя были окутаны чистымъ полотенцемъ, чтобы не запылить узора. Глаша сидѣла около нея; на ея колѣняхъ лежало небрежное вязанье изъ бѣлой бумаги съ красными узорами. Это вязанье начато было давно, оставалось то на креслѣ, то на кушеткѣ, то на столѣ, пока Сарра Филипповна, ворча и выговаривая, не приказывала Глашѣ убрать его. Въ мысляхъ Глаши вязанье это долженствовало сдѣлаться одѣяломъ, но пока представляло длинную сомнительной чистоты полосу.
— Что ты молчишь? сказала Глаша, — уткнула голову въ работу, точно тебѣ за нее платятъ. Гадко смотрѣть.
— Я хочу скорѣе докончить эту подушку.
— Зачѣмъ? Кому? Для чего? Всѣ эти подушки — вещи, никому ненужныя. Скажи, тебѣ все равно, здѣсь ли прожить зиму, или въ городѣ?
— Конечно, не все равно. Мнѣ скоро семнадцать лѣтъ, хочется повеселиться; но не моя воля, я перемѣнить ничего не могу, такъ поневолѣ стараюсь дни коротать. Не плакать же? сказала Вѣра спокойно.
— Зачѣмъ плакать? Но и безъ слезъ можно негодовать и сердиться.
— А чтò изъ-за того пользы?
— Конечно, никакой, но душу отведешь! Когда я подумаю, какая безхарактерная наша мать, меня зло беретъ. Мало того, что она тотчасъ уступила отцу, она еще объявляетъ: „Мы рѣшили!“ Знаю, кто рѣшаетъ. Я, съ самаго начала, когда рѣчь зашла о переѣздѣ, не вѣрила ничему. Папа нe любитъ города, а чего онъ не любитъ, того во вѣки вѣковъ не сдѣлаетъ, хоть лопни, какъ говоритъ няня.
— Не изящно, — протянула Вѣра.
— Зато выразительно, — сказала смѣясь Глаша.
— Слишкомъ, — возразила Вѣра. — А я вѣрила въ нашъ переѣздъ въ Москву, потому что самъ папа говорилъ, что братьямъ скоро пора вступать въ университетъ. Онъ никогда не говоритъ, чего не думаетъ.
— И не всегда говоритъ то, что думаетъ. Онъ о многомъ умалчиваетъ.
— А знаешь ли, что я думаю, Глаша? сказала Вѣра оживляясь.
— Что?
— Что ты никого не любишь. Одну себя ты любишь, право!
— Что жъ? Оно не вредно; французская поговорка гласитъ: la charité bien ordonnée commence par soi-même. A пословицы и поговорки — народная мудрость.
— Или низменность толпы, — отвѣтила вошедшая незамѣтно въ комнату Сарра Филипповна. — Толпа, исключая случаевъ возбужденія и подъема народнаго духа, при какомъ-либо бѣдствіи или великомъ историческомъ событіи, есть стадо, и въ ней преобладаютъ инстинкты стадные.
— Ну, пошла резонерствовать, слова молвить нельзя попросту — ту же минуту мораль и благочестивыя разсужденія! Тоска какая! Вотъ такъ-то цѣлую зиму и протянешь, — ворчала Глаша.
— Что вы говорите? спросила англичанка, — ворчать въ полголоса невѣжливо. Развѣ воспитанныя дѣвицы себѣ это дозволяютъ?
— Она говоритъ, что скучаетъ, — сказала Вѣра примирительно.
— Кто сидитъ сложа руки, тотъ всегда скучаетъ, — сказала англичанка. — Пусть займется, распредѣлитъ свой день — скукѣ мѣста не будетъ.
— Этотъ методизмъ русскому нраву несвойственъ, — сказала Глаша досадливо, — это говоритъ и Степанъ Михайловичъ; наша натура шире, и узкія рамки намъ не годятся!
— Я нахожу, что Степанъ Михайловичъ не долженъ бы былъ сбивать васъ съ толку. Онъ говоритъ это въ иномъ смыслѣ, желая доказать, что вы, русскіе, одарены больше, чѣмъ другія націи Европы. Вы слишкомъ молоды, чтобы пускаться въ такія серіозныя пренія. Гораздо было бы лучше, если бы послѣ уроковъ вы занялись рукодѣльемъ.