Однообразная жизнь имѣетъ то свойство, что день кажется длиненъ и тянется безъ конца, въ особенности если часы для различныхъ занятій заранѣе не назначены, зато недѣли и мѣсяцы, летятъ, какъ птички. Въ будни дѣти, занятыя уроками и чтеніемъ, не имѣли времени жаловаться на скуку: занятымъ скучать некогда, и время для нихъ уходило быстро и незамѣтно, но зато въ праздники Боръ-Раменскіе особенно тосковали по отсутствующимъ друзьямъ.
Пустой домъ Иртышевки, въ которомъ не свѣтились уже привѣтливые и манящіе туда огоньки, темными очертаніями наводилъ щемящія сожалѣнія на сердца Сережи и Вани. Иногда оба брата въ воскресенье садились у окна и, поглядѣвъ на пустой домъ Ракитиныхъ, вспоминали о Сонѣ и объ Ипполитѣ, которыхъ любили больше, чѣмъ удалого и буйнаго Анатолія. Въ Москву два раза въ недѣлю адмиралъ посылалъ на почту; однажды посланный привезъ два огромныхъ ящика. Ихъ внесли въ переднюю. Адмиралъ сказалъ дѣтямъ, чтобы они вышли. Въ залѣ остались только Серафима Павловна и Сарра Филипповна. Вскорѣ позвали туда же старую няню и двухъ молодыхъ горничныхъ.
Глаша неудержимо прыгала въ гостиной и выдѣлывала такіе chassée croisée и entrechats, что Вѣра, сидѣвшая спокойно въ креслахъ, но снѣдаемая любопытствомъ, не выдержала наконецъ, и воскликнула съ досадой:
— Да перестань! Прыгаетъ, какъ коза! Чему радуешься?
— А чему печалиться, — отвѣчала Глаша, выдѣлывая передъ досадовавшей Вѣрой какой-то пируэтъ.
— Что тамъ такое? Что за ящики? Отъ чего папа насъ выслалъ? говорила Вѣра.
— Догадаться не мудрено, — воскликнула Глаша, — неужели ты не смекнула! А дѣло-то просто и ясно.
— Не знаю, — сказала Вѣра.
— Такъ я знаю. Половина декабря. Вотъ что!
— Что же это значитъ? Что такое?
— Все то же и одно! Ты ужасно тупа. Половина декабря, праздники подходятъ, а съ праздниками — елка!
— Елка! Неужели елка! воскликнула Вѣра.
— Конечно елка! Елка, — повторила Глаша, хлопая въ ладоши и продолжая свой фантастическій танецъ.
— Отъ чего, — сказалъ Сережа, выходя съ Ваней изъ сосѣдней комнаты, — Глаша изъявляетъ свою радость, выдѣлывая пляску дикихъ?
И онъ добродушно засмѣялся.
— Что случилось? спросилъ Ваня.
— Елка! Елка! Воскликнула Глаша, — и подарки… У! какiе подарки, — два большихъ ящика.
— Если ужъ ты такая отгадчица, скажи какіе.
— Какъ я могу? Я знаю, чего желаю, а, пожалуй, подарятъ другое, непрошенное. Такъ часто бываетъ, особенно если мама совѣтовалась со своей свитой. Эта свита — пѣтая и отпѣтая дура. Право, одна глупѣе другой. Всегда совѣтуютъ дарить полезное. Полезное я всякій день вижу. Этакъ дойдутъ до того, что подарятъ мнѣ пару теплыхъ чулокъ на зиму.
Она засмѣялась, и всѣ ей вторили.
— Что я желаю — я знаю, а что подарятъ — я узнаю.
— Какъ? спросила Вѣра.
— Это мой секретъ — отвѣчала Глаша.
— А по-моему, и узнавать не надо. На третій день праздника отворятъ двери, войдемъ, и сами увидимъ. Тѣмъ будетъ веселѣе, что сюрпризомъ, — сказалъ Ваня.
— До этого третьяго дня праздниковъ остается двѣ недѣли, — сказала Вѣра, — и не выживешь въ такой-то неизвѣстности.
— Тебя любопытство изведетъ, — сказалъ Сережа смѣясь.
— Хочешь, я скажу? я знаю!
— Говори же, что?
— А что ты дашь мнѣ за это?
— Что хочешь, скажи только.
Глаша навострила уши, но вдругъ, будто понявъ въ чемъ дѣло, принялась живѣе прежняго выдѣлывать крендели ногами, летая вихремъ кругомъ гостиной.
— Ну, слушай, — сказалъ серіозно и медленно Сережа, — слушай, не ослушайся, да запомни, но позабудь.
— Да что ты, на смѣхъ что ли?
— Какъ можно — истинную правду скажу. На елкѣ будетъ елка вся въ лентахъ, цвѣтахъ, свѣчкахъ и фруктахъ, вокругъ нея… подарки!.. Подарки… повторилъ онъ торжественно.
— Фи! сказала Вѣра съ досадой: — какъ глупо! И совсѣмъ не смѣшно.
Глаша заливалась хохотомъ, смѣялся и Сережа съ Ваней. Вѣра посмотрѣла на нихъ презрительно и медленно вышла изъ комнаты.
— Нечего сказать, достаточно простовата и больно тупа, — сказала Глаша, смѣясь.