— Папа, долго вы думаете прожить въ Крыму и гдѣ именно поселитесь?
— Я останусь, сколько ей захочется, но постараюсь убѣдить ее возвратиться скорѣе. Дѣла мои неотложно требуютъ моего присутствія. Я очень безпокоюсь о моей бумажной фабрикѣ; управляющій, очевидно, человѣкъ нечестный; его надо смѣнить.
— Но какъ же вы уѣзжаете такъ далеко и оставляете съ большими полномочіями управляющаго, которому не довѣряете?
— Я уже уничтожилъ данную ему прежде полную довѣренность и вчера писалъ къ одному моему весьма хорошему знакомому, искусному хозяину, чтобъ онъ сыскалъ мнѣ другого управляющаго. Я изъ Крыма же смѣню его, лишь только найду другого. Если я не ворочусь къ зимѣ, то вы останетесь здѣсь. Смотри, чтобы сестры не скучали безмѣрно. На праздники, если бы мы не воротились, Зинаида Львовна возьметъ сестеръ къ себѣ и повеселитъ ихъ, но ты… Я не желаю, чтобы ты ѣхалъ въ Москву. Степанъ Михаиловичъ обѣщалъ мнѣ остаться съ тобою. Учись, чтобы, минуя гимназію, прямо поступить въ университетъ. Не сближайся съ Ракитиными — это пустые молодые люди, а Анатоль, боюсь я, совсѣмъ малый плохой.
— Я къ нимъ особенной дружбы не имѣю, я только Соню люблю и съ ней крѣпко друженъ.
— Да, Соня дѣвочка сердечная, умная и рѣдко чуткая. Я самъ ее очень люблю и радъ, что вы дружны. Ея вліяніе всегда было благотворно на твоихъ сестеръ.
— Таня еще ближе сошлась съ Глашей, и Глаша много измѣнилась къ лучшему.
— Да, я это замѣтилъ; Таня тоже хорошая, добрая и ужъ жизнью наученная дѣвушка, но Соня вдвое умнѣе Тани, хотя жизнь ея не тронута. Жизнь до сихъ поръ ласкала ее, какъ ласкаетъ вѣтерокъ въ жаркій день уставшаго путника.
Еще въ первый разъ Сережа говорилъ такъ съ отцомъ; ихъ разговоръ принялъ характеръ дружеской бесѣды. Сережа понялъ, что въ отцѣ онъ имѣлъ не только отца, но и друга и умнаго собесѣдника. Ему не хотѣлось уходить — онъ былъ бы счастливъ просидѣть всю ночь, но отецъ казался утомленнымъ и всталъ; вынувъ брегетъ изъ кармана своего бѣлоснѣжнаго жилета, онъ сказалъ:
— Ужъ половина второго — поздно. До завтра; встань пораньше и подожди меня въ залѣ. Я встану рано, приведу въ порядокъ счеты, отдамъ тебѣ всѣ деньги для хозяйства и расходовъ по дому, береги ихъ, у меня ихъ теперь немного. Я раздѣлилъ деньги пополамъ: одну часть вамъ, другую мнѣ для путешествія съ матерью.
Онъ указалъ сыну на два пакета и оба положилъ въ ящикъ своего бюро.
— Завтра я отдамъ тебѣ деньги, перечти ихъ и никогда не бери и не отдавай денегъ, не пересчитавъ ихъ. Деньги счетъ любятъ.
Онъ улыбнулся.
— Деньги любятъ тоже и тѣхъ, кто умѣетъ ими распоряжаться. Ты умѣешь?
— Не знаю, папа.
— Выучись, если не знаешь.
— Постараюсь, папа.
— Вотъ братъ твой не умѣлъ, но иначе не умѣлъ, хорошо не умѣлъ: у него деньги въ карманѣ не держались, потому что онъ ихъ раздавалъ бѣднымъ и нуждающимся. Не отъ міра сего былъ онъ и ушелъ въ другой, лучшій… Прощай. Да будетъ надъ тобою Божіе и мое благословеніе. Поручаю тебѣ семью и домъ. Господь съ тобою.
Онъ положилъ руку на голову Сережи, взялъ голову глубоко растроганнаго сына и поцѣловалъ со долгимъ, нѣжнымъ поцѣлуемъ. Сережа прижался къ груди отца и зарыдалъ.
— Полно, полно, не на годы уѣзжаемъ мы. Завтра владѣй собою, не давай воли чувствамъ; помни, что надо беречь мать. Ей завтра день тяжкій; ѣхать отсюда, пройти по этимъ комнатамъ будетъ ей не легко, и я страшусь за нее. И самъ и сестрамъ скажи, чтобъ они простились съ матерью сдержанно. Берегите ее, бѣдную!..
Отецъ и сынъ еще разъ обнялись, и Сережа ушелъ къ себѣ. Онъ долго не засыпалъ, думая о томъ, что говорилъ ему отецъ, и еще разъ съ гордою нѣжностію созналъ, какой добрый, честный, умный, полный сердечной нѣжности человѣкъ былъ отецъ его.
На безоблачномъ небѣ ярко сіяло солнце, душистый вѣтерокъ освѣжалъ лѣтнее жаркое утро. Какъ изумруды, блестѣли свѣжіе листья деревъ въ лучахъ лѣтняго солнца. Все сіяло въ блескѣ лѣтняго дня. На широкомъ крыльцѣ большого Знаменскаго дома суетилась прислуга; таскали чемоданы, носили длинные плоскіе сундуки и привинчивали ихъ на имперіалѣ двухмѣстнаго дормеза, подвезеннаго къ подъѣзду, но еще не заложеннаго. Дѣвушки постоянно бѣгали и носили узлы, узелки и картонки. Въ одномъ углу крыльца лежалъ огромный узелъ, а на немъ множество другихъ узловъ и узелковъ. Надъ этой горой, растопыривъ руки и разставивъ ноги, стоялъ выѣздной лакей Иванъ, и лицо его выражало и досаду и насмѣшку.