— Что же дѣлать теперь? сказалъ отецъ Димитрій.
— Во-первыхъ, просмотрѣть документы, а потомъ поговорить, рѣшить…
— Я не въ состояніи въ сію минуту разсматривать документы, — сказалъ отецъ Димитрій.
— Но нельзя же на вѣру, — возразилъ Безродный.
— Знаю, но дайте мнѣ собраться съ духомъ, завтра я все прочту до строчки, а теперь я принимаю все на вѣру — вѣдь вы бумаги видѣли, читали? обратился онъ къ Ракитину.
— Конечно, не только прочелъ, но всю ночь сидѣлъ за ними; считалъ, подвелъ итоги.
— И чтò же?
— Пришелъ къ твердой увѣренности, что Боръ-Раменскіе разорены въ конецъ. Если мы сами не продадимъ имѣній, то они пойдутъ съ молотка, и у нихъ не останется мѣднаго гроша. Они будутъ на улицѣ.
Наступило мертвое молчаніе. Всѣ были подавлены и сражены.
— Чтò же дѣлать?
— Не медлить, искать покупщика съ большими капиталами, чтобы купилъ на чистыя деньги, деньги на столъ, чистоганомъ.
Всѣ опять помолчали.
— Я думаю, — сказалъ, наконецъ, Ракитинъ, — что на такую мѣру рѣшиться нельзя, не спросивъ Сергѣя Боръ-Раменскаго. Ему минуло 17 лѣтъ — черезъ годъ онъ совершеннолѣтній. Пусть рѣшаетъ, хочетъ ли продать, или подождетъ, чтобы имѣнія пошли съ молотка. Надо его призвать и все сказать ему.
Сережа сидѣлъ въ своей комнатѣ, передъ нимъ разложены были книги; онъ что-то писалъ, заглядывая въ лексиконъ. Степанъ Михайловичъ вошелъ въ его комнату.
— А вотъ и вы, — сказалъ Сережа, — какъ кстати: я никакъ не могу сладить съ этимъ переводомъ, ужъ очень онъ мудренъ, не по моимъ силамъ; не могу правильно составить латинскую фразу.
— Ну, оставьте ее, батенька, а теперь вотъ что: васъ требуютъ на совѣщаніе.
— На какое?
— Да по имѣніямъ, по дѣламъ.
— Что же я понимаю? Я могу кое-что приказать по хозяйству, но по управленію фабрикой и дальними имѣніями я ничего не знаю.
— Безродный воротился; онъ привезъ вѣсти нехорошія — вотъ васъ и требуютъ на совѣтъ.
Сережа всталъ.
— Что такое? Вѣрно, управляющій оказался ненадежнымъ. Папа такъ и думалъ.
— Хуже. Онъ оказался негодяемъ. Онъ забралъ всѣ деньги, надавалъ векселей, заложилъ, что могъ, и бѣжалъ.
— Какъ, бѣжалъ?! воскликнулъ Сережа, мѣняясь въ лицѣ.
— Пойдемте въ залу. Ракитинъ послалъ за вами: вы почти совершеннолѣтній, а безъ вашего согласія дѣлать ничего нельзя.
— Это дѣло моей матери — какъ она прикажетъ, такъ и будетъ. Я тутъ ничего не значу и голоса не имѣю.
— Но вашей матери, въ ея положеніи, сказать всего нельзя. Соберитесь съ духомъ. Сережа, другъ мой! воскликнулъ вдругъ Степанъ Михайловичъ несвоимъ голосомъ, — покажите, что вы человѣкъ съ волей, съ характеромъ, сынъ своего отца… своего благороднаго, сильнаго отца!
Сережа взглянулъ только на лицо Степана Михайловича и поблѣднѣлъ. Сердце его билось такъ сильно, что онъ едва дышалъ, но овладѣлъ собою и сказалъ твердо:
— Говорите, говорите скорѣе и всю правду: разорены… мы разорены?
Степанъ Михайловичъ удушливымъ голосомъ сказалъ: да! и прибавилъ: Пойдемте, пойдемте.
Сережа вытянулся, какъ струнка, и твердо вошелъ въ залу. Его просили сѣсть и выслушать внимательно, что ему слѣдовало знать. Безродный сталъ излагать положеніе дѣлъ, указывая на отчеты, залоги, векселя. Онъ говорилъ ясно, кратко и просилъ повѣрять его слова на отчетахъ и на итогахъ. Сережа слушалъ молча, не произнося ни слова, неподвижный, какъ истуканъ. Когда Безродный окончилъ свое длинное донесеніе, Ракитинъ сказалъ:
— По завѣщанію адмирала, все что онъ имѣлъ, отказано пожизненно вашей матушкѣ, но изъ отчетовъ выяснилось, что пассива столько же, какъ… т.-е. долговъ столько же, какъ собственности.
— Бѣдная мама! прошепталъ Сережа, крѣпко схватившись рукою за ручку кресла и сжимая ее изъ всѣхъ силъ, до боли ногтей.
— Теперь вы должны рѣшить: хотите ли ждать, чтобы имѣніе продали съ молотка, или рѣшитесь сами искать покупателя. Въ первомъ случаѣ очевидно, что все пойдетъ задаромъ, и у васъ, кромѣ пенсіи вашего отца, ничего не останется.
Сережа машинально повторилъ: ничего!
Степанъ Михайловичъ и отецъ Димитрій взглянули на него. Лицо его было блѣдно, какъ мѣлъ, даже губы побѣлѣли.
— Если искать покупателя, быть можетъ, можно спасти малую часть вашего состоянія. Быть можетъ, найдется такой, который заплатитъ дорого, если имѣнія ему понравятся или они сойдутся съ его межами.
— Стало-быть выплатить долги нельзя? спросилъ Сережа съ усиліемъ: казалось, слова не хотѣли слѣзать съ языка его.