Вечеромъ этого дня Сережа сидѣлъ у себя въ каморкѣ, не читалъ, не писалъ, даже не думалъ. На него нашла тоска; онъ не имѣлъ силы выносить жестокое испытаніе. Такъ засталъ его Степанъ Михайловичъ.
— Что жъ, батенька, — сказалъ онъ ему, — только что ступили самостоятельно на дорогу жизни, такъ и раскисли. Не того я ждалъ отъ васъ! Да и отецъ вашъ не такъ судилъ о васъ. Онъ возлагалъ на васъ большія надежды; онъ былъ увѣренъ, что въ васъ есть сила.
— Да я на все готовъ, — отвѣчалъ Сережа, при имени отца устыдившійся своего унынія, — я радъ бы землю копать, но не знаю, за что взяться и что придумать. Вотъ мама не вѣдаетъ, что Знаменское продано, а ужъ всѣ глаза свои выплакала, не видавъ еще нужды. Вѣдь она цѣны деньгамъ и вещамъ не знаетъ. Она знаетъ одно: пока отецъ былъ живъ, онъ ни въ чемъ ей не отказывалъ, у нея все было, а теперь его нѣтъ — и ничего нѣтъ. Что я буду дѣлать?
— Говори съ матерью обо всемъ житейскомъ поменьше и старайся ублажать ее, чтобы всѣ ея привычки были соблюдены и чтобы лишеній, по возможности, она не испытывала.
— Да какъ я это сдѣлаю? У меня до конца мѣсяца осталось сто рублей, а ей надо какой-то ящикъ у Шмита да книги, на это мало-мало надо рублей пятьдесятъ-шестьдесятъ.
— Не покупай: авось забудетъ, но если она будетъ настаивать, купи. Какъ-нибудь собьемся. Живя у васъ, благодаря твоему отцу, который мнѣ на свой счетъ и книги покупалъ, я скопилъ себѣ порядочную сумму; хотѣлъ ѣхать въ Германію учиться, но раздумалъ — и здѣсь выучусь! Возьми деньги не для себя, для матери… разбогатѣешь, отдашь.
— Нѣтъ, нѣтъ, не могу! воскликнулъ Сережа, а глаза его блеснули и затуманились слезою.
— Пустяки, деньги соръ сами по себѣ, онѣ тогда не соръ, когда, благодаря имъ, можно успокоить такую добрую и измученную душу, какъ твоя мать. Что ты говоришь: не могу. Развѣ я тебѣ предлагаю? Я желаю мать твою успокоить, доставить, чего она желаетъ, избавить ее, при ея скорби, отъ досады и отъ мелочей, ее печалящихъ. Вотъ что! Деньги отъ твоего отца. Если бы я покупалъ нужныя мнѣ книги для магистерской диссертаціи, то не скопилъ бы ихъ.
— Нѣтъ, — сказалъ Сережа рѣшительно, — взять взаймы безъ отдачи дѣло нечестное. Рѣшился взять, бери и будь благодаренъ и скажи спасибо, поклонись. А кто беретъ взаймы, тотъ спасибо не говоритъ и не отдаетъ, такъ все и пропало у дающаго — и денегъ нѣтъ и спасибо нѣтъ.
— Такъ скажи спасибо и возьми. Или ужъ такъ спесивъ, что спасибо сказать не хочешь, Боръ-Раменскій!
— Нѣтъ, — сказалъ Сережа, — Боръ-Раменскіе умѣютъ благодарить, я знаю, но я не могу взять вашу послѣднюю копейку, добрый, истинный другъ нашъ!
— Ну, слушай, Сергѣй, я не навязываюсь, какъ знаешь, только помни: въ черный день, когда петля у тебя будетъ на шеѣ — черкни словечко; деньги въ тотъ же день будутъ у тебя. Цѣлая тысяча готова.
— Знаете, окажите мнѣ другую огромную услугу, — скакалъ Сережа по минутномъ размышленіи, — сыщите мнѣ переводы. Къ счастью я отлично знаю языки.
— Мудреное, другъ, дѣло. Во всякой редакціи свои переводчики, и переводчиковъ чуть ли не больше, чѣмъ читателей.
— Ну, такъ найдите мнѣ… — онъ запнулся, и потомъ сказалъ твердо: — найдите мнѣ уроки. Я могу быть репетиторомъ у слабоумныхъ, у богатыхъ лѣнтяевъ. Я слышу, что почти всѣ гимназисты съ состояніемъ имѣютъ репетиторовъ.
— Имѣютъ. Это мода такая, или лучше распущенность такая! Сами учиться лѣнятся; имъ разжуй, въ ротъ положи, тогда они проглотятъ, да и то иной поперхнется. За нихъ выучи, имъ зубри, а они ужъ съ твоего голоса, какъ попугай, куда, хуже, кое-что заучатъ. Ничего такого я прежде не слыхивалъ. Учились, заданные уроки знали и ни о какихъ репетиторахъ слухомъ не слыхали. А теперь и у бѣдныхъ изъ послѣднихъ грошей завелись репетиторы. Дѣтища!
— Ну, вотъ и сыщите мнѣ такое дѣтище богатое, чтобы и могъ заработать деньги.
— Попытаюсь, дѣло возможное.
— Только, ради Бога, чтобы мама не знала. Я не стыжусь работать, для нея особенно, но она взглянетъ на это иначе, да и сестры тоже — и пойдетъ семейная распря. Сохрани Боже!
— Хорошо. Какое имя?
— Первое попавшееся, хотя Знаменскій, оно звучитъ мнѣ не чужимъ, и притомъ Знаменскихъ, я думаю, много.
— Какъ звѣздъ на небѣ, какъ опенокъ на пнѣ, такъ и ихъ въ семинаріяхъ, — сказалъ смѣясь Казанскій, скрывал за смѣхомъ одолѣвшую его печаль. — Ободрись, — сказалъ онъ прощаясь, — главное, духа не лишайся, и все пойдетъ по маслу.