— Какъ поживаешь, Сережа? сказалъ отецъ Димитрій, входя въ его комнату. — Я привезъ и Таню и оставлю ее у васъ дня на три. Ну, чтò у васъ новаго?
— Ничего, все старое — тоска и горе! сказалъ Сережа.
— Какъ быть! сказалъ священникъ, — помни слово Спасителя: Да будетъ воля Твоя. Покорись! Молись!
— Я не ропщу, — сказалъ Сережа, — но я совсѣмъ не знаю, что дѣлать и какъ быть?
— Да съ чѣмъ? спросилъ отецъ Димитрій.
— Съ деньгами!
— Что ты говоришь? Какъ, съ тремя тысячами пенсіи и еще маленькой суммой съ небольшого капитала, въ этомъ домикѣ, безъ лошадей и съ маленькой прислугой, не прожить безъ всякихъ лишеній!..
— Очень трудно: maman не имѣетъ понятія о томъ, сколько мелочи пожираютъ денегъ. Она привыкла жить иначе. Ей необходимо то то, то другое, и чтò дорого, чтò дешево, она не знаетъ. Она и кушать просто не можетъ. Ей надо особыя блюда, тонкія; кухарка ей ихъ приготовить не умѣетъ. Я не знаю, чѣмъ ее кормить; она положительно бываетъ голодна и съѣстъ кусокъ хлѣба охотнѣе, чѣмъ стряпню кухарки. А ея чулки, башмаки, платья — это все дорогое и покупается въ лучшихъ магазинахъ.
— Въ практическомъ отношеніи она всегда была дитя, — сказалъ отецъ Димитрій, — о экономіи не имѣетъ понятія, это конечно.
— Maman постоянно говоритъ о экономіи и желаетъ соблюдать ее. Она иногда не позволяетъ купить кренделя къ чаю, а онъ стоитъ три копейки, а когда Соня пріѣзжаетъ съ матерью пить чай, maman посылаетъ за конфетами и фруктами. Теперь Вѣра собирается выѣзжать: надо туалеты, — гдѣ я ихъ возьму?
— Отдай весь расходъ матери, тогда, быть можетъ, она увидитъ, куда идутъ деньги, и укоротитъ ненужные расходы; это единственное средство.
— Мѣсяцъ назадъ она хотѣла всѣмъ сама заняться, но увидѣвъ, что денегъ мало, заплакала, ушла и ужъ больше не говорила о веденіи хозяйства.
— Однако, надо…
— Maman не пойметъ, повѣрьте, даже нравъ ея измѣнился, она стала раздражительна, обидчива и требовательна.
— Съ горя это часто бываетъ. Горе невмоготу, и отъ него, при безсиліи, является раздражительность, капризы… Потерпи, это пройдетъ. Уступать надо, не прекословить.
— Сохрани меня Боже! я знаю: надо беречь, любить, повиноваться, но мнѣ для этого надо имѣть больше денегъ. Я ищу работы.
— Но какой? спросилъ отецъ Димитрій, — ты самъ еще учишься; мѣсто взять нельзя.
— Я разсчитываю найти переводы, возьмусь записывать лекціи, если дадутъ. Не я первый, не я послѣдній; я вижу, какъ трудятся совсѣмъ бѣдные товарищи, для которыхъ три тысячи доходу были бы богатствомъ. А они только желаютъ прилично одѣться и содержать мать, сестеръ. Если они могутъ, то и я могу. Весь вопросъ въ томъ, чтобы найти работу.
— Богъ въ помощь! сказалъ отецъ Димитрій, вздыхая. — Къ сожалѣнію, я не могу помочь тебѣ, у меня въ Москвѣ знакомыхъ почти нѣтъ, я самъ сельскій, небогатый священникъ.
— Степанъ Михайловичъ обѣщалъ, но я теперь хотѣлъ бы поговорить съ вами о сестрахъ. Глаша хотя неровна — нынѣ добра, завтра взбалмошна — но подъ вліяніемъ Тани и слезъ матери бываетъ и сердечна; но Вѣра приводитъ меня въ уныніе. Она всегда была холодна, а теперь стала безсердечна, себя отъ насъ отрѣзала, ходитъ по дому мрачнѣе ночи и ни въ чемъ не принимаетъ участія. Она сбирается выѣзжать въ свѣтъ, съ теткой княжной Алмазовой, и говоритъ, что постарается поскорѣе выйти замужъ за богатаго. Каково это слушать?
— Она говоритъ съ досады, — сказалъ отецъ Димитрій примирительно. — Не обращай особеннаго вниманія на ея слова; когда посватается женихъ, ея недостойный, — она не пойдетъ.
— Не знаю, — отвѣчалъ Сережа, — она какъ будто помѣшалась на одномъ: на богатствѣ. Она говоритъ: деньги дороже всего, счастіе въ нихъ, и на нихъ все купить можно.
— И на нихъ все купить можно, — повторилъ съ ироніей отецъ Димитрій, — и спокойствіе, и здоровье, и привязанность. Такъ ли?