— Что такое? спросилъ встревоженный ея тревогой Сережа.
— Анатоль, — сказала она со слезами на глазахъ, — очень плохо учится, денегъ же тратитъ очень много; свелъ какія-то знакомства, которыя не нравятся моей матери и отцу. Онъ постоянно либо въ театрѣ, либо на вечерѣ, на бѣгахъ и Богъ вѣсть гдѣ. Папа хотя и выговариваетъ Анатолю и уже начинаетъ быть имъ недоволенъ, но, говоря съ мама, заступается за него и надѣется, что Анатоль выдержитъ экзаменъ; а что онъ хочетъ повеселиться, онъ въ томъ большой бѣды не видитъ. А мама видитъ; она разстроена. Она знаетъ, что Анатоль надѣлаетъ долговъ, и боится, чтобы все это не кончилось худо, когда папа о томъ узнаетъ. Онъ всегда боялся долговъ и взялъ съ Анатолія честное слово, что онъ въ долги не войдетъ. Анатоль далъ его, а не сдержалъ. Сережа! честнаго-то слова не сдержалъ! Ахъ, какъ счастливо жили мы въ Иртышовкѣ, а вы въ Знаменскомъ, а теперь!.. А когда я вспоминаю о Ванѣ и о вашемъ, о твоемъ отцѣ, Сережа, горько какъ!..
Двѣ крупныя слезы скатились по щекамъ Сони. Сережа былъ глубоко тронутъ. Оба они молчали.
— Да, хорошее было тогда время! промолвилъ онъ.
— Хорошее, — повторила Соня. — Будемъ надѣяться, что придутъ лучшіе дни, а пока постараемся переносить съ бодрымъ духомъ наши печали.
— Я спрошу нынче же у товарищей, нѣтъ ли переводовъ или чего другого; записывать, составлять лекціи я могу. А если я и этого не найду, то я рѣшился.
Онъ взглянулъ на Соню и сказалъ вдругъ:
— Нѣтъ, ужъ я все скажу тебѣ, во всемъ признаюсь.
Она посмотрѣла на него испуганно.
Ужели и онъ, и Сережа, надѣлалъ долговъ, хотя и по другой причинѣ, но все равно: — мать и отецъ вселили въ нее отвращеніе и страхъ къ долгамъ. Но Соня не сказала ни слова и глядѣла въ глаза Сережи вопросительно. Его смущеніе пугало ее.
— Я рѣшился, — повторилъ онъ, — и если не найду переводовъ, буду давать уроки. Чтò жъ? Въ этомъ нѣтъ ничего предосудительнаго, когда для матери надо достать денегъ. Признаюсь, не особенно пріятно быть репетиторомъ лѣнтяевъ, обивать пороги переднихъ.
— Сережа, Сережа! воскликнула она, — какой ты милый! это не предосудительно, а почтенно. Сережа, я, если можно, люблю васъ за это вдвое, я уважаю тебя, милый Сережа, и горжусь тобою. Трудись для матери, и будетъ съ тобою благословеніе Божіе и уваженіе людей.
— Не всѣхъ, — сказалъ Сережа, — начиная съ сестеръ и матери. Сохрани Боже, если онѣ узнаютъ. Мама и сестры сочтутъ это постыднымъ для Боръ-Раменскаго, человѣка древней фамиліи, для сына адмирала, героя войны Крымской. Я знаю, я знаю, но что же мнѣ дѣлать, я не могу иначе.
— Но вѣдь это предразсудокъ и самый глупый.
— Можетъ-быть, но онѣ заражены имъ. Скажутъ: съ указкой по домамъ ходить, прилично ли? Возможно ли? Мало ли чего не скажутъ…
— Пусть говорятъ.
— Однако, если мама…
— Надо сдѣлать такъ, чтобы она не знала; мать твоя не молода, у ней понятія другія, и потому ты долженъ не безпокоить ее, — прибавила Соня, деликатно ограждая мать Сережи отъ его и своего осужденія.
— Я такъ и сдѣлаю. Да и кто же ей скажетъ? Я буду давать уроки подъ другимъ именемъ, для большей осторожности и избѣжанія разспросовъ, а то не оберешься вопросовъ: и почему и какъ Боръ-Раменскій даетъ уроки, — а все это скучно и непріятно.
— Конечно, — сказала Соня задумчиво.
— А теперь прощайте, дорогая моя сестрица. Пришелъ къ вамъ холодный и голодный нравственно, ухожу согрѣтый и напитавшійся хлѣбомъ духовнымъ. Спасибо вамъ, милая.
— На здоровье, — сказала она улыбаясь.
Сережа прошелъ къ Ракитину и напомнилъ ему, что черезъ нѣсколько дней настанетъ первое число мѣсяца, и что онъ немного до срока пришелъ за деньгами, что онѣ ему нужны, такъ какъ мать сама хочетъ заняться хозяйствомъ.
Ракитинъ взглянулъ съ удивленіемъ.
— Какъ же это? Вѣдь она въ этомъ дѣлѣ ничего не смыслитъ, — сказалъ онъ.
— Да, но отецъ Димитрій ей тоже совѣтовалъ.
— Напрасно, — сказалъ Ракитинъ.
— Я не могу противорѣчить матери; ей такъ угодно, — замѣтилъ Сережа. — Я долженъ исполнять ея волю.
— Безъ сомнѣнія, — сказалъ Ракитинъ, — только это поведетъ къ слезамъ и лишней печали. Мнѣ не денегъ, вашихъ денегъ, — прибавилъ онъ поспѣшно, — жаль, но жаль ее. Сережа, вы однако не мучьте себя напрасно, деньги будутъ. Вѣдь тутъ не тысячи потребуются, все дѣло окончится сотнями.
— Но въ нашемъ положеніи, — сказалъ Сережа, — сотни значатъ больше, чѣмъ другому тысячи.