– Ничего, ничего, – поморщился тот. – Спор – это хорошо. В споре рождается истина. Так что давайте, давайте спорить!
– Правильно. Главное, чтобы младенец родился. А способ рождения – второстепенен, – примирительно пошутил Премьер-министр. – Кстати, на следующей неделе, господин Президент, вам надо будет выступить с речью. У нас ожидаются торжества.
– Что за торжества? Какой-то праздник?
– День Зачинщика Отечества. Зачитаете торжественное поздравление и примите с трибуны военный парад.
– А вы уверены, что людям необходимо видеть на трибуне меня?
– Именно вас. Государство – это мы, а Отечество – это вы.
– Отечество? – Сергей усмехнулся. – Действительно, Отечество – это не вы. Но и не я. Отечество – это народ. И очень жаль, и очень непонятно, что на обучение детей, лечение даже тяжело больных, достойную старость у государства денег нет. А есть они у него только на правящих воров! Виктор, не подскажите, они совесть у хирурга удаляют, или уже и пилюли такие продаются?
– Ну, вы еще скажите, политики хуже, например, проституток!
Премьер-министр рассмеялся, но смех его был не веселый, не задорный, призывающий всех последовать его примеру, а мрачный и даже угрожающий.
– Конечно, политики хуже проституток, – охотно согласился Сергей. -Последние торгуют только собой, а вы – судьбами других людей. Ваш дефолт не пройдет! Я его не разрешаю!
– Знаете, Сергей Николаевич, – Премьер поправил каску неизвестно откуда взявшимся пистолетом, который он явно желал продемонстрировать Сергею. – Вы весьма похожи на ворону, которой кажется, что карканье ее чрезвычайно красиво, и люди снисходительно отнесутся к тому, что она каркнет еще раз пятьсот. А в это время кто-то уже расчехляет ружье…
– Вы мне угрожаете?
– Нет, не угрожаю. Хочу лишь сказать, что нет такого сорняка, который нельзя было бы вытоптать.
– Ну, и пожалуйста! Объявляйте свой дефолт! – Сергей в сердцах сплюнул. – Все равно тут у вас все ненастоящее.
– Ошибаетесь. У нас все настоящее. Кроме вас. Вы можете быть Президентом, но, если откинуть этот громкий титул, вы, в сущности, здесь никто и ничто. Я же здесь всё – что с вами, что без вас...
– Вот, вот – весь жизненный опыт говорит о том, что от нас ничего не зависит, но «Мегафон» продолжает утверждать, что будущее зависит именно от меня…
Премьер-министр не произнес больше ни слова. Болезненно, а, может, недовольно морщась, он поднялся из окопа и направился к выходу. Тут Сергей заметил, что у костюма Премьера обратная сторона – вся в медалях. Рассмотреть что-либо еще он не успел. Рядом жахнула светошумовая граната. Отовсюду послышались торжествующие и жалобные крики. В воздухе замелькали увесистые фрукты. Несколько из них залетело в окоп Сергея. Плод авокадо, будто хлесткий удар кулаком, разбил ему губы и чуть не выбил несколько зубов. Ответить тем же своим обидчикам Сергей не успел: кто-то поджег пару дымовых шашек, и всеобщая баталия была прервана всеобщей эвакуацией.
Вечер вновь начался в одиночестве. Таким его Сергей и задумал. Он просто лежал, уставившись в потолок. Правда, сам потолок он не замечал. Перед ним вырастали и множились картины из его жизни. Но не той, настоящей, а когда-то нафантазированной им. Жизни сладкой и желанной для каждого, кому о ней приходится лишь мечтать. Ему виделся литературный успех и сопутствующий успеху стандартный набор: деньги, машина, дом, жена. Не все могут стать богатыми и знаменитыми. Не все добьются даже среднего достатка. Таков уж мир.
Его мечтания были неожиданно прерваны монологом, обращенным им к самому себе:
– Ну вот, допустим, добился я успеха, стал знаменитым. Что происходит дальше? Я начинаю задирать нос. Но кто я теперь, и что я теперь? Почему я вдруг начинаю считать себя лучше других? А ведь я начну так считать. А лучше ли я, скажем, Гогена, человека, выбравшего нищету и безвестность, непонимание, даже презрение других, мечтающего не о золоте. Действительно, деньги не столько нужны – во всяком случае, не в огромных количествах, – сколько их просто хочется. Итак, именно Гогена мир считает великим, а не пишущего ради денег Висельникова. Хотя мнение мира тоже, знаете ли… Он и отребье, бывает, преподносит великими людьми. С мнением мира приходится считаться, но не более. Ведь не с мнением мира мы боремся, не ему пытаемся что-то доказать, когда стремимся стать кем-то значимым. Мы всегда, прежде всего, бьемся с собой. Хотя порою это и трудно заметить.