– Полин, – вздохнула женщина, внимательно и строго глядя мне в глаза, – Ты пойми, что если мама Макарова пойдет жаловаться дальше, то все это может плохо закончиться, и в первую очередь для тебя. Ты знаешь, кто ее родители?
Конечно, знаю. Их семейку тут не знает только глухой. Потомственные чиновники, почти что олигархи. Ума не приложу, почему они свое младшее чадо не отдали в элитную школу в городе, а ограничились нашим скромным лицеем. Видать, мамаше тяжко тащить свой прелестный зад в такую даль.
Умом понимаю, что нельзя так думать, но не могу! Бесит!
– Ты перспективный молодой преподаватель, Полина Геннадьевна, но если разразится скандал, которого и добивается мама Максима, построить карьеру станет в разы сложнее.
Это, типа, тонкий намек, что меня уволят из лицея, если я упрусь рогом.
– Хорошо, – покорно соглашаюсь, понимая тщетность дальнейших уговоров.
Пустая трата времени, коего у меня и так нет.
Мне нужна эта работа, а Еве Макаровой нужен не ребенок, а вундеркинд.
Что ж, пускай и дальше тешит себя иллюзиями.
Ребенка только жалко.
Огромная нагрузка на и так нестабильную психику Максима.
– Спасибо, Полин, за понимание. Нам обеим не нужны проблемы с семейством Кутовых, – вкрадчиво произносит она и сменяет тему: – Ты не закончила еще со своим планом мероприятий на май?
– Сегодня пришлю вам на почту.
– Отлично! – уже более бодрым голом восклицает она и поворачивается к монитору компьютера, давая понять, что разговор окончен.
Из кабинета Анны Олеговны выхожу, устало опустив плечи.
У меня сколиоз, и от постоянного напряжения часто болит грудной отдел позвоночника. Лучше бы я выучилась на преподавателя физкультуры. Но кто ж знал, что я вообще соберусь работать по профессии?
Поднимаюсь в свой класс и, присаживаясь за стол, решительно придвигаю к себе стопку с тетрадями. Нужно все это проверить до завтра.
Где-то на половине стопки понимаю, что голова уже ничего не соображает, и решаюсь сделать небольшой перерыв. Подхожу к распахнутому окну, потягиваюсь, со стоном разминая затекшую шею, и в этот момент раздается негромкий деликатный стук.
Оборачиваюсь – в дверях стоит мужчина в полицейской форме.
– Полина Геннадьевна? – Густой низкий голос ударяет по нервам, заставляя их натянуться в узнавании.
– Да.
– Есть минутка пообщаться?
Он, кажется, не спрашивает, а утверждает, твердым шагом переступая порог класса и усаживаясь на парту, прямо напротив учительского стола.
Если в первые мгновения я растерялась и занервничала от одного вида человека в погонах, то теперь постаралась взять себя в руки и посмотреть прямо на него.
Узнал ли он меня?
Кажется, нет.
Все же цвет волос и изменившаяся фигура могут изменить человека до неузнаваемости.
– По какому вопросу? – гляжу прямо на него и медленно усаживаюсь напротив.
Демонстративно надеваю очки и открываю следующую тетрадь для проверки.
– Я – Андрей Александрович Макаров, отец Максима.
Понятно…
С моих губ чуть не срывается мученический стон.
Да, что ж сегодня за день-то такой?
Не твой – точно, Абрамова.
С трудом натягиваю на лицо дежурную улыбку и, отложив красную ручку, говорю:
– Приятно познакомиться, Андрей Александрович. Вы, вероятно, хотите, поговорить о Максиме?
– Да. Я вас отвлекаю?
– Нет, что вы! – С трудом удерживаюсь от едкого сарказма. – Просто мой рабочий день уже окончен. Вы бы позвонили заранее.
Живые, цепкие глаза мужчины, внимательно разглядывают меня и, кажется, подмечают любые мелочи: и уставший вид, и выбившиеся из прически светлые локоны, и испачканный акварельными красками манжет белой блузки.
– Извините, – деловито отвечает он, – Но коль уж я здесь, может, расскажете мне, что за история такая с переводом в коррекционный класс?!