Перекусив на кухне чем, как говорится, Бог послал и, оприходовав литровую бутыль светлого пива, он прошел в зал, рухнул на постель, взял с тумбочки атлас и резко, раздраженно распахнул его примерно посредине, категорически решив окончательно и бесповоротно расставить все точки над «I».
«Та-ак, что мы предпримем? – Глядя поверх страниц, в который уже раз задал себе неизменный, отнюдь не риторический вопрос Максим Панкрашин. – С психоаналитиками – пролёт. На их рекомендации, ни прямо, ни косвенно, ни от противного ориентироваться нельзя… Хотя… А что если и правда, устроить «нон-стоп» вояж по стране? Только не с «бомжами», а, допустим, купить крутой «байк» и кататься по городам, нигде не задерживаясь дольше, чем на сутки. Зимой перейти на «авто». Романтика! Ты ведь с детства мечтал о хорошей машине и приличном мотоцикле… А, черт, нет, не пойдёт. Что если случайно пересечешь где-нибудь двухкилометровый радиус действия робота? Или просто въедешь в двухкилометровую зону? Нет, риск слишком велик. Чем больше перемещаешься, тем выше вероятность встречи. Лучше выбрать одну точку и отсидеться там весь срок. Но вот какую, мать твою, точку?! Их-то – вон сколько!.. Ладно, отключаем логику, эмоции, желания, забываем о прежних наработках. Едем… в Лондон!.. Стоп, почему – в Лондон?.. Ха, в том-то и дело, что не «почему»! Просто, в голову вдруг стукнуло и всё! Случайно! Спонтанно! Даже не рассматривал его и никогда не стремился побывать! Климат – дерьмо! К англичанам симпатии не испытываю! Языком – не владею! Левосторонним движением – подавно! Кто знает, откуда вообще такая идея выплыла? Нелепость полнейшая! Супер, супер, супер! Утверждаю! Никто не сможет предвидеть! Я бы и сам на их месте ни за что не догадался!.. За это стоит выпить».
Отбросив прочь не понадобившийся атлас, он вскочил с диван-кровати, пробежал на кухню, открыл холодильник, схватил одну из трёх, некогда припасенных, но до сих пор отчего-то невостребованных бутылок дешевого вина, достал из ящика стола штопор, не без хлопот извлёк пробку, ополоснул гранёный стакан, наполнил его до краёв тёмно-розовой, приторно пахнущей жидкостью и залпом осушил.
«Хорошо. – Ощутив во рту, преимущественно, горечь, а в желудке – чрезмерное, жгуче-пекущее тепло, всё же одобрительно отметил про себя Павлович. – Пункт назначения выбран. Уже легче. Остальное – приложится. Следующим шагом нужно разработать маршрут пооригинальнее, на всякий случай. А завтра надо с утра навестить паспортистку, узнать, как продвигаются дела, и заказать, плюс к прежнему списку, британскую визу. И поторопить».
* * *
Человек вообще ко всему привыкает очень быстро, а к достатку – в особенности. Вот и теперь, когда стодолларовыми купюрами запросто можно было бы оклеить стены зала, Максим Павлович Панкрашин уже не радовался, словно ребёнок, не паниковал и не сомневался в реальности происходящего, а воспринимал собственное внезапное обогащение, как неоспоримый, сам собой разумеющийся факт, целиком заслуженный и справедливый. Более того, он перестал относиться к выделенной сумме, как к средству выживания, всерьёз раздумывая над тем, каким бы хитрым образом распорядиться деньгами, чтобы не только не растратиться, но, по возможности, еще и приумножить капитал. И, в итоге, сделал потрясающий вывод – больше четверти суммы ему в бегах не потребуется при любом стечении обстоятельств. А потому решил остальную часть перевести в «депозит», равными мелкими долями распределив по различным коммерческим банкам, заключив долгосрочные договора, минимум на двенадцать месяцев. Также вдруг вспомнил о банковском кредите, который следовало немедленно погасить, дабы не угодить в список «невыездников», или попросту не лишиться квартиры. Потери, конечно, зато жилплощадь стоит несоизмеримо дороже, а вероятные недоразумения с таможней вовсе не поддаются оценке.
Никаких трудностей, по поводу намеченной акции, возникнуть не могло, поэтому и тянуть резину не имело смысла. Хотя, отчаянно не хотелось расставаться с восхитительными, очаровательными пачками зелёной бумаги, всего за пару часов ставшими ему такими до боли родными и обожаемыми.
Облачившись в старое, повседневное, и бережно, заботливо, почти любовно уложив инвалюту в дешевую, мятую хозяйственную сумку, Панкрашин подошел к зеркальной двери шифоньера и окинул себя оценивающим взглядом. Превосходно, на подобное убожество ни один уличный «гопник» не позарится. Испытывая поразительное душевное умиротворение, с незначительным привкусом досады, он покинул квартиру.