Нехотя, лениво поднявшись на ноги, Панкрашин зевнул, потянулся, обвёл взглядом просторную комнату и перво-наперво решил провести подробное практическое ознакомление с уборной и ванной комнатами. Да уж, не то что замечания, любые комментарии были неуместны. Оборудование кухни тоже не оставляло ни малейших шансов придиркам. Разве только шкафчики и холодильник, в плане съестных припасов, оказались катастрофически пустыми. Хотя, опять-таки, кому предъявлять претензии? Прогуливаясь по квартире, он поочерёдно заглядывал во встроенные шкафы, сервант, бар… сейф. Невероятно, вроде бы нашпиговано чем угодно, даже сверх меры, а вместе с тем, нет ничего лишнего. Завершив ревизионный обход у балконной двери, Павлович довольно долго соображал, как та открывается. Наконец-то, разобравшись с хитроумной системой, отворил и вышел наружу. Лицо окатила волна душной сыростной прохлады. Обоняние уловило не особо выраженный, однако, сразу обращающий на себя внимание, неприятный, затхлый, чужой запах. Не иначе, испарениями болот повеяло.
Город непроглядной пеленой окутал густой тяжелый туман. Стало невозможным различить не то что контуры зданий, но даже огни уличных фонарей и свет автомобильных фар. Лишь сплошная непроницаемая светло-серая масса, из которой доносилась бесформенная хаотичная какофония низкого гула сотен моторов, скрипа тормозных колодок, отчаянного визжания клаксонов и негодующих выкриков не то пешеходов, не то водителей, не то регулировщиков движения.
С ума сойти, это же настоящее стихийное бедствие! Произошедшие перемены с лихвой перекрыли его изначальные, самые пессимистические ожидания. Он никогда прежде не настраивал себя на подобное. Впрочем, судя по всему, для местных жителей это тоже не «плёвое» событие – беспорядок и паника творятся.
Словом, понятно, панорамным видом с балкона нынче не насладишься. Ну и пусть катится, большой нужды не было. Завтра выяснится, что за маскировка эдакая аномальная.
Вернувшись в помещение, Максим Павлович прикрыл за собой дверь… Все шумы моментально, абсолютно бесследно исчезли.
«Вот это звукоизоляция! – Восхитился он. – Мне бы домой хоть что-нибудь приблизительно похожее. Хоть половину, хоть треть, хоть четверть».
Постояв минут пять, неосознанно комкая меж пальцев краешек плотной занавески, поразмышлял, чем бы заняться еще. Перебрал в уме множество вариантов. Прикинул, не разукомплектовать ли сумку, но тут же отверг нерациональную идею – какой смысл?
«О! – Вдруг его осенила гениальная по своей простоте задумка. – Вот что сделай! Напиши посмертное послание, на тот случай, если до тебя всё-таки доберутся. Утром положишь в камеру хранения, а потом будешь перекладывать через определённое время – дня два-три. Не дай Бог произойдёт чего – пусть все узнают, какое скотство творят те ребята. Может, хоть так со сволочами поквитаешься».
Ну, что ж, затея стоящая, толковая, перспективная. Через чур примитивная, конечно, связанная с неудобствами и не слишком надёжная, но пока сойдёт. Где листок, авторучка?
Вспомнив, что канцелярские принадлежности находятся в левом боковом отсеке сумки, Павлович направился к выходу в коридор…
Из кухни донёсся какой-то шум. Вздрогнув от неожиданности, Панкрашин остановился посреди зала, на две трети пути к вешалке и сумке. Невольно сжав кулаки, прислушался. Шум повторился, на сей раз более громко и отчетливо – свистяще-шелестящий скрежет, словно лезвия двух остро-отточенных ножей потёрлись друг о дружку.
Что это? Мышь, крыса, тараканы? Не очень-то похоже. Неужели… Да нет, не может быть, «сваты-вербовщики» ведь предупредили – робот сделает всё мгновенно, безболезненно и незаметно. А мгновенным-незаметным здесь даже не пахнет. Но что тогда способно породить столь отвратительный звук?..