«Стоп, Максимка, успокойся. – Приказал себе Павлович. – Сам собой звук, каким бы он ни был, ровным счетом ничерта не означает. Просто, наверное, с лестничной площадки в квартиру какое-то животное заскочило – кошка, например, или хозяева её забыли. Она пряталась в укромном уголке, а теперь лазит среди посуды, ворочает её. Объяснение элементарное, целиком безопасное… сомнительное. Надо бы проверить».
Разжав кулаки, похлопав ладонью по карману брюк, ощутив угловатую выпуклость связки ключей, он энергично мотнул головой, тем самым, отгоняя прочь боязливость, и решительно двинулся вперёд.
Приблизившись к кухонной двери, помедлил немного, вновь прислушиваясь. Ничего – тишина. Замечательно. Провернув округло-фигурную стеклянную ручку, лишь слегка толкнул дверь в сторону. Зашуршали скрытые, добротно смазанные и безупречно подогнанные ролики…
Сквозь образовавшуюся щель молниеносно проскочило нечто и, прошмыгнув меж ногами не успевшего даже растеряться Панкрашина, скрылось, судя по резко оборвавшемуся грохоту, где-то среди мебели зала. Стены отозвались недовольным гулом. Ощутив сразу в обеих туфлях непонятную тёплую влагу, Павлович наклонил голову, удивлённо глянув себе под ноги. Рассеченные у щиколоток штанины брюк, двумя петлеподобными промокшими лоскутами обвисли, касаясь краешками пола. На светло-коричневом полированном паркете появились маленькие, постепенно разрастающиеся густые бурые лужицы.
«Вот, блин, чего это было?» – Пронеслось у него в голове.
Мало что соображая, Максим Панкрашин попытался развернуться на месте, с абсурдным инстинктивным побуждением отправиться вслед за нарушителем своего покоя.
– Я тебе покажу, бешеная ты тварь. – Успел обиженно проворчать он. Щиколотки пронзила острая нестерпимая боль. Вскрикнув, рефлекторно «поймав» в охапку воздух и неловко подогнув под себя ноги, Павлович, безвольной тряпичной куклой, повалился на бок. Не переставая корчиться от боли, схватился обеими руками за одну, потом за другую ногу. Под пальцами ощутил скользкую, насквозь пропитанную кровью материю и конвульсивно трепещущие в расползшейся ране перерезанные сухожилия.
«Мать твою! Проклятье! Нашли сволочи! – Не смотря на мучения и шок, предельно трезво оценил ситуацию подвергшийся нападению Максим Павлович. – Надо срочно выбираться из квартиры, звать на помощь. Авось, обойдётся…»
Переворачиваясь на живот, при этом, матерясь отборнейшими выражениями, он полез правой рукой в карман за ключами. Нечто черное, вытянутое проворно перепрыгнуло через него, казалось бы, едва зацепив, и юркнуло в проём кухонной двери. Ампутированная в аккурат по суставу кисть, так и осталась подрагивать в кармане. Завопив от ужаса, Панкрашин попробовал пятками закрыть чертову, впустившую бог весть что или кого, дверь. Опять чьё-то неимоверно быстрое движение и правая нога – по колено, а левая рука – возле локтя, отрезанными упали на ставший багряным паркет.
Истекающий кровью миллионер Максим Павлович Панкрашин зверем взвыл от отчаяния и бессильной злобы.
– Ты!!! – Проорал он. – Хватит бегать!!! Покажись!!! Я хочу тебя видеть!!!
Послышался шорох. На ковровую дорожку коридора, извиваясь, неторопливо выползла маленькая черная змейка, едва заметно переливающаяся металлической синевой крохотных чешуек. Приподняв хвост, будто бы выхваляясь продемонстрировала всовывающееся и высовывающееся тонкое длинное обоюдоострое сверкающее лезвие. Повернув миниатюрную, чуть уплощенную головку, обратило к поверженной жертве единственный, расположенный по центру, малюсенький круглый глазик.
– Камера, что ли? – Кряхтя, спросил Панкрашин.
«Змейка» никак не отреагировала.
– Лжецы! – С гневным упрёком произнёс он. – Обещали мгновенную, незаметную смерть. Это, по-вашему, незаметно!!? – Махнув лишенной кисти рукой-обрубком, Павлович окропил своего палача хлещущей из раны кровью. – Жаль, не успел вам навредить, сукам…
Голова его, непроизвольно кивая и покачиваясь, уже собиралась обессилено уткнуться в пол, когда робот-ликвидатор, начав сгибаться-разгибаться – точно своеобразная, уродливая гусеница, двинулся к нему.