Словно окаменев, даже не моргая и почти не дыша, Панкрашин сидел, уставившись бессмысленным взором в пустоту.
– Вы меня слышите? Есть какие-нибудь вопросы? – Переспросила девица.
– Я в шоке. – Только и смог вымолвить он.
– Понимаю. – Привычно посочувствовала она. – Любой на вашем месте был бы шокирован. И всё же, соберитесь, недаром анализ ваших интеллектуальных способностей показал уровень значительно выше среднего. Подумайте, что еще может вас заинтересовать. Если нет, я жду ответа, согласны вы принять участие в эксперименте, или отказываетесь.
– Погодите, погодите. – Попросил Максим Павлович. – Есть вопросы, имеются, дайте мозги с мыслями в порядок привести. Сейчас… Ага, вот… За счет чего осуществляется слежение? На мне «жучек», что ли?
– Не совсем. – Поправила рассказчица. – Отслеживание стало возможным благодаря введённому в ваш организм раствору, излучающему слабое, целиком безвредное здоровью, радиоактивное поле, которое улавливается спутником и используется для наведения. Вещество имеет индивидуальный состав и, в разнообразных комбинациях, с недавнего времени, вводится каждому человеку, прошедшему вакцинацию от гриппа. Использовать фоновую частоту естественного излучения организма, ученым пока, к сожалению, не удаётся.
– Ясно. – Кивнул телефону Павлович. – Я опять в шоке… А скажите, я смогу общаться с другими участниками эксперимента?
– Вряд ли. – Ответила женщина. – Тем более что неразглашение – одно из основных условий участия.
– Понятно. – Вновь кивнул он. – Понятно… А, в случае чего, смерть будет быстрой?
– Мгновенной. – Гарантировала она. – Не успеете ничего ни почувствовать, ни осознать.
Максим Панкрашин глубоко вздохнул.
– Это хорошо… Ну, а если ваш «кибер-киллер» выйдет из строя досрочно? Вы его замените?
– Такое крайне маловероятно, но, если всё же произойдёт – нет, не заменим. – Пообещала «инструктор». – Любое отклонение в функциях и неисправный робот незамедлительно снимается с испытаний без ремонта и восполнения. Только вам об этом не сообщат.
– Ну, да, справедливо. – Неожиданно для самого себя вошел в положение вербующей стороны Панкрашин. – Сколько мне даётся времени на обдумывание?
– Жаль, но, согласно условий, времени у вас практически нет. – С притворной удрученностью в голосе произнесла мисс, а, возможно – миссис. – Допустимый максимум – пятнадцать минут. После, я снова с вами свяжусь. Отсутствие приёма зачтётся как отрицательный ответ. Постарайтесь истратить выделенные вам минуты с предельной продуктивностью. Готовы прервать контакт?
– Всегда готов. – Буркнул Павлович.
В динамике раздалось негромкое мелодичное «дри-инь», затем эфир заполнила абсолютная тишина.
Бережно уложив телефон рядом с собой, Максим Павлович вдруг рывком вскочил на ноги и принялся метаться по комнате из угла в угол, словно ополоумевший, то и дело, спотыкаясь о мебель, но, не обращая на это ни малейшего внимания. Наконец, спустя примерно минуты полторы-две, остановился у балконной двери, резко отвернулся от неё, запрокинул голову и, сжав кулаки, стал тереть костяшками пальцев лоб, виски, глаза и переносицу, хоть не слишком сильно, однако весьма требовательно.