Новому британскому балету вскоре дали название «Триумф Нептуна». Либретто на темы излюбленных пантомим Викторианской эпохи сочинял знакомый Дягилеву поэт и критик Сечеверэлл Ситуэлл. Однажды, когда они в Лондоне допоздна обсуждали балетный сценарий, Ситуэлл не единожды говорил, что опаздывает на пригородный поезд в Элдерсхот. Неважно владевший английским Дягилев, спросил раздражённо: «Кто это Элдерсхот, ваша любовница?» Если бы это было так, могла возникнуть ссора.
В начале августа Дягилев с Лифарём уехал на отдых в Италию. Мысли его постоянно вращались вокруг репертуара «Русских балетов». Не доехав до Венеции, из Милана он написал Кохно о «самом важном деле» — заказать Гончаровой новые декорации и костюмы для «Жар-птицы», которая уже пять лет не ставилась по той причине, что старая сценография пришла в негодность. Дягилев задумал удивительное зрелище — «вся сцена в яблоках, тёмная ночь с фосфорными яблоками (а не только одно дерево), сад тёмно-коричневый <…> Затем для второй картины — задник изменяется и сад превращается в Святой город, яблоки в золотых кустах, церкви — несметный рой и ютящиеся друг на друге. Все костюмы новые, Жар-птица — тоже фосфорящаяся». Гончарова с радостью приняла заказ, сказав, что мысли Дягилева по поводу этой постановки ей «очень хорошо подходят».
Строя дальнейшие планы в Италии, импресарио задумал скомпоновать три программы из сочинений Стравинского, куда кроме балетов и опер он включил и «Регтайм» (для одиннадцати инструментов), танцевать который должна одна пара солистов на фоне панно Пикассо. Замыслы эти он реализовал лишь частично. Какие-то проекты откладывались на потом, а позже вытеснялись новыми.
Так, например, Дягилев заказал младшему «сыну» Дукельскому ещё один балет. В сентябре он пригласил его во Флоренцию, чтобы обсудить балет в деталях вместе с Кохно и Баланчиным. Балет получил условное, неокончательно утверждённое название «Три триады». Дукельский называл его также «Три времени года», поясняя, что «четвёртого — осени — С. П. [Дягилев] не переносил». Усердно трудясь, молодой композитор 15 октября 1926 года в письме к матери в США изложил вольно-шутливую аннотацию своего нового сочинения: «Знаешь ли ты мужиков Венецианова? Вот атмосфера балета: крестьянки 1830-го на пуантах и хорошо вымытые мужики в белых рубашках. Соответственно и музыка слегка русско-итальянская; есть кое-что от Глинки, есть и от Доницетти. Думаю, зрелище будет занятное; музыка более светлая, чем «Зефир». В «Зефире» было некоторое нагромождение деталей, которого стараюсь здесь избежать». Но когда клавир «Триад» был завершён, Дягилев забраковал его и назвал «пыльной вещью». «Звучит как Аренский», — добавил он, сравнив с музыкой нелюбимого им композитора.
Здесь же во Флоренции Дягилев и Баланчин вместе с Ситуэллом и Бернерсом работали над «Триумфом Нептуна». В качестве учебного пособия и образца для подражания импресарио вручил Лорду клавир «Спящей красавицы» Чайковского, и тот с конца сентября продолжал корпеть над сочинением в Риме. После поездки в Неаполь и на Капри Дягилев тоже прибыл в Рим — проверить, что сделано, внести поправки и дать дальнейшие распоряжения. Неумолимое время подгоняло: до премьеры «вполне английского» балета оставалось всего полтора месяца. В Лондоне Дягилеву пришлось подключить к работе Бернерса срочно найденных помощников — К. Ламберта и ещё одного композитора — Уильяма Уолтона, который оркестровал весь балет.
По совету лорда Ротермира в Лондоне был арендован Театр Лицеум как «идеальное место для популярного Сезона». Князь Шервашидзе в спешном порядке исполнял больше десяти декораций для «Нептуна» по цветным английским гравюрам середины XIX века, отобранным Дягилевым. В стиле того времени Педро Прюна создал эскизы костюмов, а парижская мастерская Веры Судейкиной эти костюмы изготовляла. Работа кипела везде — на острове и материке.
Сезон в Театре Лицеум открылся 13 ноября. С целью внести разнообразие и эффект новизны Дягилев включил в программу этого Сезона «Лебединое озеро» в одноактном варианте (так называемый «лебединый акт») с Даниловой и Лифарём в главных партиях. Ещё одним возобновлённым балетом был «Послеполуденный отдых фавна». В Англии его видели в последний раз в 1913 году с участием Нижинского. Теперь же Фавна танцевал Лифарь. Третьей из старых постановок стала «Жар-птица» в новой сценографии Гончаровой. На первом просмотре декораций в театре Дягилев любовался ими и громко хвалил. Гончарова учла и мастерски исполнила все указания заказчика. Однако Григорьев, как ведущий спектакль режиссёр, понизив голос, осторожно заметил некоторые недостатки с практической стороны. Позднее он вспоминал о таком разговоре, который начал вести Дягилев, обратившийся к Гончаровой:
«— Наташа, как же так вышло, что занавес сплошной и нет в нём выходов?
— Но меня никто не предупредил, что должны быть выходы, — тихим и спокойным голосом ответила Гончарова.
— Гм, да, — промолвил Дягилев, — ну что же делать, придётся вырезать промежутки между деревьями, и царевны будут проходить за ними — это будет красиво!
— Но ведь нужны ещё ворота и забор, через который лезет Иван-царевич, — добавил я.
— Знаете что, Григорьев, вы мне надоели, — раздражённо сказал Дягилев, — говорите сразу, что вам ещё нужно.
— Дупло Кощея, — произнёс я.
— Миша, — обратился он к Ларионову, — пожалуйста, сговорись с Григорьевым и сделай всё, что ему надо, а мне лично не нравится небо — светло, надо сделать его темнее и со звёздами».
Новое оформление «Жар-птицы» публика приняла с большим интересом и даже удовольствием. Так свидетельствовал Григорьев, хотя ему самому «больше нравилось первоначальное оформление Головина». Балет имел особенный успех и воспринимался почти как новая постановка. Тем временем репетиции «Триумфа Нептуна» шли ежедневно, но не всё в работе ладилось. Спектакль был довольно сложно задуман — с чудесами машинерии и сценическими полётами. Лондонцы с нетерпением ждали премьерный английский балет, широко разрекламированный и объявленный на 3 декабря. Наконец этот день настал. «Театр был переполнен и, несмотря на то что балет оказался не совсем срепетированным, а по ходу спектакля возникала не одна мини-катастрофа, занавес опустился в атмосфере такого энтузиазма, что Лорд Бернере обнаружил себя в гуще артистов, лавровых венков и букетов», — писал рецензент одной из лондонских газет. Всю неделю до конца гастролей «Нептуна» давали каждый день, с неизменным успехом, причём иногда спектакли шли утром и вечером.
Также следует сказать, что этот удачный во всех отношениях Сезон проходил под покровительством герцога Коннаутского (принца Артура), третьего сына королевы Виктории. Впрочем, этот высочайший патронат ничего не стоил и ничего нового не принёс, кроме шумихи в прессе и всплеска патриотических настроений британцев. Этого помимо прочего и добивался лорд Ротермир.
Покинув Лондон, «Русские балеты» около десяти дней провели в Париже, перемежая репетиции отрадным отдыхом. Артисты готовились к гастролям в Италии, но в один из этих дней они узнали о возвращении в труппу Мясина и о новом контракте Дягилева со Спесивцевой, что само по себе сулило некие перемены в их антрепризе. Импресарио к концу года всё же подписал договор с прима-балериной и очень радовался её возвращению в «Русские балеты», присвоив ей псевдоним — Ольга Спесива, который был у неё в лондонской «Спящей принцессе». В мае этого года Спесивцева завершила выступления в Парижской опере, а затем долго думала, всё лето и осень, идти ли ей к Дягилеву. Она была классической балериной и не любила модернистских балетов. В Италии она танцевала только в «Свадьбе Авроры», «Лебедином озере» и фокинской «Жар-птице» (которая уже считалась классикой). Её партнёром в первых двух балетах был Лифарь, а в третьем — Мясин, с которым Дягилев не церемонился и на этот раз существенно урезал его гонорар. Со своим новым положением в труппе Мясину пришлось примириться — деваться ему было некуда. Он очень сожалел, что не имел возможности создать собственную труппу. «А другого дела, как Дягилев, в Европе нет», — сообщал он родному брату в Россию.