На следующий день Королёву из камеры удалось передать Ксении Максимилиановне записку. Как же обрадовались домашние этой записке, где он, вернувшийся буквально с того света, просил передать ему башмаки, носки и два носовых платка. Королёва ждали дома каждый день. Потом Мария Николаевна пошла в приемную НКВД. Ей пообещали, что Сергей вернется со дня на день. Проходили недели, а Сергей Павлович все не возвращался. В середине июля в приемной НКВД Марии Николаевне объяснили, что прежний приговор ее сыну отменен, но в силу вступил новый, по которому Сергей Королёв осужден на восемь лет исправительно-трудовых лагерей.
Андрея Николаевича Туполева арестовали 21 октября 1937 года в рабочем кабинете. По делу известного авиаконструктора проходило более двадцати человек. Все они дали показания, что Туполев – враг народа, вредитель и шпион. Следствие по делу закончилось в апреле 1938 года, но суда не было. Так и сидел Андрей Николаевич в Бутырке. Он еще не знал, что на «высшем уровне» обсуждался вопрос об использовании его на работе в Особом конструкторском бюро.
В это время в Болшеве, подмосковном дачном поселке, была организована так называемая «шарага». Сюда свозили технических специалистов со всех тюрем и лагерей Советского Союза. В просторном спальном бараке с чистым полом и голландскими печками сидели люди, большинство из которых в своей области были лидерами мирового масштаба: теоретики и конструкторы пушек, танков, самолетов, боевых кораблей. Среди них – артиллерист Евгений Александрович Беркалов, автор «формулы Беркалова», по которой во всем мире рассчитывались орудия, летчик и авиаконструктор Роберт Бартини, выдающийся механик Некрасов, один из лучших кораблестроителей Гоинкис, конструктор подводных лодок Кассациер, ведущий специалист по авиационному вооружению Надашкевич, изобретатель ныряющего катера Бреджинский, главный конструктор самолетов БОК-15 Чижевский, крупнейший технолог автопрома Иванов, главный конструктор харьковского авиационного КБ Неман.
Голодные, больные, исстрадавшиеся люди, из рудников и с лесоповалов попали в странную тюрьму, где досыта кормили, где спали на простынях, где не было воров, отнимающих валенки, и конвоиров с овчарками. Многие из заключенных были знакомы еще на воле, большинство слышали друг о друге. Их не интересовала политика – наконец-то они могли заниматься своим делом.
Туполев, как только попал в «шарагу», сразу предложил делать новый бомбардировщик. Он задумал двухмоторную скоростную пикирующую машину с экипажем не более трех человек еще сидя в Бутырке.
Болшевская «шарага» просуществовала недолго. Берия распорядился закрыть изнутри решетками окна ЦАГИ, и перевезти всех зеков-технарей туда. Теперь это учреждение называлось «Центральным конструкторским бюро № 29 НКВД». Туполев заявил, что для создания бомбардировщика ему необходимы специалисты в авиационном деле, которые сейчас разбросаны по тюрьмам. На Лубянке посоветовались, и предложили Туполеву составить списки нужных людей.
Андрей Николаевич очень осторожно составлял эти списки: как бы не занести в них людей, оставшихся на свободе – сразу посадят. Он опросил своих товарищей, встречавших в тюрьмах коллег. Постепенно Туполев составил эти списки. НКВД разыскивало этих людей и отправляло их сначала в Болшево, а потом в ЦКБ № 29. В одном из этих списков значился Сергей Королёв. В сентябре 1940 года его доставили в ЦКБ-29. Новоприбывшие долго не могли прийти в себя – спальни с наволочками и простынями, по ночам тушат свет, не проводят обыск, можно купаться в душе, – и по привычке, на всякий случай, таскали из столовой хлеб и прятали его под подушками.
В ЦКБ-29 было несколько конструкторских бюро: Туполева, Петлякова, Мясищева и Томашевича. Королёва определили к Владимиру Михайловичу Мясищеву, во второе КБ, проектировавшее дальний высотный бомбардировщик. Сергей Павлович занимался бомбовыми люками. Они удались. Все бы хорошо, но у Мясищева был очень тяжелый характер, у Королёва – тоже не из легких. Не сошлись. Сергей Павлович перешел в КБ Туполева.
Королёв постоянно был угрюм, подавлен. Он не мог забыть лагерей. Второй приговор едва не сломал его. Он больше ни во что не верил. Впереди была тяжелая неопределенность, а Королёв всю жизнь стремился к ясности. Он должен знать, что его ждет, планировать. Но что можно планировать за решетками, пусть и в райских условиях? Он очень медленно оттаивал после зимы в Мальдяке. И все же работа была для Королёва главным в жизни, а здесь условия были идеальные.