Репликации — как бы ожившие образы души. Отрываясь от того, что их породило, они обретают самостоятельную жизнь в мыслях, чувствах и стремлениях человека. Они не обязательно зрительные. У композитора они «звучат», у цветовода «благоухают», у профессионального кулинара могут вызвать ощущение вкуса. У теоретика — математика, физика или другого — репликации могут принимать даже внечувственные и тем не менее вполне отчетливые, доступные для восприятия «опредмеченные» формы.
Интуиция питает репликации, а репликации питают интуицию, они взаимосвязаны. Чем интуитивней человек, тем богаче и смелее его образы. И тем они видимее, предметнее.
Вот почему о людях с глубокой научной интуицией, с тончайшим чувствованием предмета (иногда абстрактного) часто говорят, что у него «предметное мышление». Подобное мышление облегчает научный поиск.
Несомненно, что в той или иной степени все крупные физики обладают даром предметного мышления. Говорят, что Нильс Бор как бы видел, даже «ощупывал» модели воображаемых, мысленных экспериментов. Таким же было мышление и у творца теории относительности Альберта Эйнштейна. Эйнштейн и Бор часто спорили об основах квантовой механики. Эти споры поражали других физиков удивительной инженерной изобретательностью в мысленном конструировании экспериментальных приборов, своеобразным чувственным восприятием предметов спора, хотя бы те предметы были абстрактнейшими проблемами.
Обладал предметным мышлением и Сергей Иванович Вавилов. Он мог и любил экспериментировать и «кабинетно»: придумывать мысленные опыты и «ставить» их. Профессор Б. Г. Кузнецов называл его «физиком-экспериментатором не только по профессии, но и по мировоззрению и по психологическим особенностям научного мышления».
«В этом смысле, — пояснял он свою мысль, — «экспериментаторами» являются и физики-теоретики».
Правда, дальше автор суживает, на наш взгляд, объяснение, говорит о «характерности» явления лишь для XX столетия. Дословно в заметке Кузнецова говорится:
«Речь идет о том критерии физической содержательности понятий, который столь характерен для XX столетия и который был высказан в явной форме Эйнштейном и Бором. Физические понятия должны приводить к экспериментально проверяемым результатам, они должны быть хотя бы в принципе связаны с возможными эмпирическими наблюдениями. Понятия, в принципе не допускающие экспериментальной регистрации, физически бессодержательны. Такими оказались эфир и абсолютное движение с точки зрения теории относительности и одновременное измерение сопряженных динамических переменных с точки зрения квантовой механики».
Выходит, будто лишь современные физики могут ставить умственные эксперименты (и, значит, развивать предметное мышление, действовать интуитивно). Это, безусловно, не так. Интуиция проявляла себя во все века, и самые различные люди «материализовывали» свои идеи. Не только верившие в эфир и не признававшие относительности движения, но и такие, скажем, древние мыслители, как первые атомисты Демокрит и Эпикур. Взгляды древних были не менее ошибочны (проверяя их современными критериями), чем теории эфира, но ведь и древние находили массу чисто умственных «доказательств» своих взглядов, доказательств, не подтверждаемых экспериментально, а тем не менее вели человеческую научную мысль вперед.
Не потому ли Вавилов не только не отрицал логику средневековых и древних ученых, а остро интересовался ею и что-то оттуда получал? В частности, используя ее как трамплин к современным квантовым представлениям. Или к представлениям Эйнштейна, что нашло свое убедительное выражение хотя бы в блестящем вавиловском введении в экспериментальные основы теории относительности.
Для развития предметного мышления огромное значение приобретает эмоциональность. Вероятно, у всех выдающихся ученых она на высоте, хотя, должно быть, чаще затаена, «утоплена».