Между тем радонежский монастырь осиротел. Многие братия не могли оставить родную обитель, но и разлуку с любимым наставником тоже не в силах были терпеть. Однажды собрались они и отправились депутацией к митрополиту Алексию.
— Владыко! — слезно молили они митрополита. — Без нашего духовного отца живет мы, как овцы без пастыря. Многие братия уже покинули обитель и ушли к нему на Киржач. Повели ему вернуться на место, на котором он так долго трудился, иначе вскоре запустеет наш монастырь.
Алексий был очень встревожен: не мог он допустить, чтобы захирела прославленная обитель, гордость Руси. Он отправил на Киржач двух архимандритов, Герасима и Павла.
— Отец твой Алексий-митрополит благословляет тебя! — приветствовали они Сергия. — И очень рад добрым вестям о твоей жизни в этой далекой пустыни. Но он повелел сказать тебе: довольно и того, что ты построил тут церковь и собрал братию. Избери теперь из своих учеников опытного в духовной жизни и оставь настоятелем новой обители, а сам возвратись поскорее в Святотроицкую обитель.
Митрополит очень просил своего друга исполнить его просьбу и обещал изгнать из его родной обители всех творящих ему досаду. Но в этом не было нужды. Голоса редких недоброжелателей давно потонули в большом хоре иноков, которые не желали слышать о другом игумене, кроме Сергия. Стефан, по-видимому, давно раскаялся в своей несдержанности. К тому времени его и не было в монастыре, он вернулся в Москву. Позднее Епифаний не раз упоминает о нем: братия снова служили вместе в Троицком храме, от былого недоразумения не осталось и следа.
Выслушав посланников, преподобный ответил со смирением:
— Так скажите господину моему митрополиту: «Все, что исходит из уст твоих, как и уст Христа, ни в чем не ослушаюсь тебя».
Трогательно описывает возвращение преподобного в родную обитель Епифаний, который в то время уже был иноком и, конечно, вместе с братиями вышел навстречу старцу. «И когда увидели они его, то показалось им, что второе солнце воссияло. Одни со слезами радости, другие со слезами раскаяния, ученики бросались к ногам святого: одни целовали его руки, другие к одеждам прикасались и целовали их, иные, как малые дети, забегали вперед, чтобы полюбоваться на своего желанного авву, и крестились от радости; со всех сторон слышны были возгласы: «Слава Тебе, Господи, что сподобил ты нас, осиротевших было, вновь увидеть нашего отца».
И преподобный тоже радовался всем сердцем, видя всех вместе детей своих, и целовал их, словно после долгой разлуки. Так счастливо завершилось это испытание в жизни Сергия. И принесло оно немалые плоды. В первую очередь появился новый большой монастырь на Киржаче. Сергий оставил в нем нового игумена — одного из своих учеников, Романа.
Вскоре после этого, в 1375 году, преподобный Сергий тяжело заболел и пролежал в своей келье со второй недели Великого поста до Семенова дня — до 1 сентября. Летописец упомянул о болезни святого старца — случай беспримерный! Даже князья и именитые бояре не удостаивались такой чести, самое большее — летопись сохраняла дату их смерти. Разве это не доказательство того, как любим и почитаем был святой старец, какой яркой звездой сияло его имя в сонме праведников, пророков и святителей того времени.
По поводу болезни преподобного летописец позволил себе порассуждать, предупреждая недоумения маловерных: почему же Господь попускает скорби и болезни таким святым людям, как Сергий, ничем не согрешившим в своей безупречной жизни?
«Пусть не удивляются тому, что праведникам посылаются скорби и болезни; многими скорбьями подобает внити в царство Божие. А что грешные люди живут здравы и веселы и не терпят на сем свете никаких скорбей, за то им готовится вечное мучение в будущей жизни. А для страждущих праведников готовится Господом много венцов и неизреченная слава на небесах».
Святотроицкая обитель и монастырь на Киржаче были не единственными обителями, заложенными лично преподобным Сергием. Но еще больше новых монастырей основали его ученики и ученики учеников. Чудное пророческое видение, в котором Сергию было предсказано процветание Святотроицкой обители, можно истолковать и шире: удивительные птицы, вдруг слетевшиеся к келье, — это ученики преподобного, будущие пустынники, подвижники и строители новых монастырей.
Очень точный и лаконичный портрет русского монашества XIV столетия оставил историк Василий Ключевский. Он считал, что именно с Сергия начался замечательный перелом в жизни русских монастырей, оживилось стремление к иночеству. В первый бедственный век татарского ига — в 1240— 1340-х годах возникло всего три десятка новых монастырей. А уже в следующее столетие — 1340— 1440-х годах, когда Русь отдыхала от бедствий и приходила в себя, «из куликовского» поколения и его потомков вышли основатели около 150 новых монастырей.