В ночь на 8 сентября все русское воинство переправилось на другой берег — конница тремя бродами в устье Непрядвы, пехота — по наскоро возведенным мостам. Теперь все пути к отступлению были отрезаны: за спиной у них остались Непрядва и Дон.
Воеводы строили полки. Каждому отведено было свое место, как решили еще в Коломне. В центре — самый многочисленный Большой полк во главе с князем Иваном Смоленским. При них воеводами Тимофей Вельяминов, Иван Квашня, Михаил Бренок. В Большом полку было много «небывальцев» — впервые участвующих в сражении воинов, — поэтому его прикрывал Сторожевой полк во главе с тарусски-ми князьями Оболенским и Друцким, воеводой Михаилом Челядиным и царевичем Андреем Серкизом.
На правом фланге определили стоять со своими полками князьям ростовским и стародубским с воеводой Грунком. На левом — князьям белозерским Федору Ярославскому с воеводою Мозырем.
Прямо у Дона в густом лесу спрятали Засадный полк Владимира Серпуховского и Дмитрия Боброка. А по другую сторону у реки Непрядвы затаились запасные полки князей Ольгердовичей.
Почему князья и воеводы решили оставить в засаде такое большое войско? Потому что большое поле, стиснутое с двух сторон Доном и Непрядвой, а с двух других изрезанное оврагами, не могло вместить столько рати — русской и татарской. В тесноте и бестолковщине биться трудно. Не столько воинов падет на поле брани, сколько сгинет под копытами коней и в давке.
Русские князья многому научились у татар за полтора столетия. Еще Чингисхан учил своих воинов, что исход битвы всегда решают свежие сотни, а не усталые тысячи, которые бьются уже несколько часов. И еще он наставлял: удар свежих сил по утомленному врагу должен быть внезапным и коварным — в спину. Все эти заветы очень пригодились Дмитрию Московскому, он не раз ими пользовался в своих битвах и всегда успешно.
Наконец утро забрезжило. Рассеивался густой туман над степями, высыхала обильная роса. Погода благоприятствовала русскому воинству: стояла сухая, солнечная осень. Поэтому и дальний переход дался им легко и быстро. И воевать легче, когда кони и люди не вязнут по колена в грязи, а сверху не сыплется на головы холодная осенняя морось.
В ту ночь, как отметил летописец, была «теплынь большая и тихо». Русское воинство готовилось к битве: умывались и надевали чистые рубахи, проверяли оружие, молились. Князь Дмитрий в малиновом плаще поверх доспехов, в золоченом шлеме объезжал полки на белом «парадном» коне, читал грамотку преподобного Сергия и говорил:
— Братия мои милые, сыны русские! Приблизился грозный день. Мужайтесь и крепитесь, Господь с нами!
Вернувшись к себе в Большой полк, над которым реяло черное знамя с золотым образом Христа Спасителя, князь снял с себя дорогие доспехи и плащ, облачился в одежду простого воина. И коня велел подать другого, любимого, с которым охотился.
Наверное, очень тяжелы были последние, напряженные минуты ожидания. Мамай приближался. Сначала пронесся неясный гул по степи, как будто гром прогремел. Это тучей находила несметная татарская конница. Неизвестно, откуда взялись огромные стаи ворон. Птицы кружились над степью и тревожно каркали. Суеверные русские воспринимали их как предвестниц смерти и дурной знак. На самом деле за татарским войском всегда следовали стаи собак, волков и… ворон, сытно кормившихся отходами от котлов.
Примерно в полдень вдалеке показались татарские отряды. В первом ряду воины с короткими мечами. Идущие в задних рядах клали свои длинные копья на плечи передних. Вместе с татарами шагали лихие вояки — генуэзцы, которых Мамай нанял в Крыму. За мзду они воевали с кем угодно против кого угодно. Война была их профессией.
За пехотой на маленьких лохматых лошадках катились дикие мрачные татарские всадники. Ряды за рядами, туча за тучей, орды за ордами! На огромном пространстве в десять верст надвигалась татарская рать.
Ордынцы были в черных и серых одеяниях. Зато русское воинство выглядело ярко и нарядно. Колыхались на ветру разноцветные знамена полков с золотыми образами. Горели на солнце золотые и серебряные шлемы и доспехи.
Жутко было видеть, как сближались две несметные рати. Но кровожадное сердце Мамая ликовало, когда он с Красного холма наблюдал это волнующее зрелище. Передовые отряды пехоты подошли так близко, что русские могли различать лица, крашенные хной бороды татар, синие перья генуэзцев.