Два войска замерли, в упор глядя друг на друга, — ждали приказа…
По традиции битва начиналась поединком богатырей. Тут из татарского войска выехал злой и страшный с виду печенег — пяти сажен в высоту и трех сажен в ширину. Если вспомнить, что сажень равнялась двум метрам с лишком, то Челибей был десятиметровым исполином. И едва ли самый мощный конь мог носить такого седока.
Челибей разъезжал перед русскими рядами, похвалялся и вызывал кого-нибудь сразиться. Никто не осмеливался принять вызов. Только один смельчак не убоялся печенега — Александр Пересвет выехал навстречу Челибею без шлема и кольчуги, в монашеской схиме, закрывавшей его голову и грудь.
Богатыри разъехались, вскинули копья и помчались навстречу друг другу. Сшиблись на всем скаку — и оба замертво пали на землю. Тут и «закипела битва кровавая, заблестели мечи острые; как молнии, затрещали копья, полилась кровь христианская, покатились шлемы золоченые под ноги конские, а за шлемами и головы богатырские».
С нечеловеческим ожесточением сражались два великих войска и час и другой. Многие гибли даже не от оружия, а от тесноты, под конскими копытами. Тесно было поле Куликовское для таких ратей. По этой причине Мамай не смог применить свою излюбленную тактику — охватить русские войска с флангов: глубокие овраги и коварные речушки преграждали путь татарской коннице.
Из-за тесноты Мамай не мог бросить на русских больших силы одним разом. В течение трех часов он посылал один за другим отряды легкой половецкой конницы. Татары врезались в самую гущу сражения и вскоре таяли там без следа. Потери с обеих сторон были ужасающие: очевидцы и участники рассказывали позднее, что трупы лежали под ногами сражающихся в три-четыре ряда.
Сторожевой полк лег почти полностью. Это были лучшие, отборные и опытные воины. В это время, почти через три часа непрерывной битвы, Мамай послал на поле свой последний резерв — тяжелую конницу и был уверен, что русским уже не хватит сил отбить такой сокрушительный удар. Эта тяжелая конница словно врубилась в Большой полк и левый фланг. Измученные, усталые «небывальцы» дрогнули, попятились и «на бега обратишася».
Глядя из засады, как наши бегут к реке, а татары их преследуют, князь Владимир Серпуховской рвался и томился.
— Пора, пора нам выступать! — торопил он воеводу Боброка.
Но воевода оставался хладнокровным и терпеливым.
— Кто не вовремя начинает, тот беду себе принимает. Ожидай! — удерживал он князя.
Воевода Боброк сыграл выдающуюся роль в Куликовской битве и заслужил, чтобы о нем было сказано отдельно. Он сумел правильно построить такое огромное войско и решил исход сражения. Воеводу называли Волынским, он был родом с Волыни и пришел вместе с князьями Ольгердовичами.
Итак, Дмитрий Боброк-Волынский ждал, пока татары обнажат свои тылы и ветер подует в их сторону. Даже видя, как ордынцы уничтожают Большой полк, он не дрогнул. В эти минуты князь Дмитрий повел себя очень мужественно и сумел воодушевить объятых страхом «небывальцев». Он взял знамя полка и с криками повел за собой отступающих. В этой схватке Дмитрий был ранен, и только тяжелые доспехи спасли князя от гибели. А вот его любимый боярин Бренок, из предосторожности надевший на себя парадные доспехи князя и севший на его белого коня, погиб: словно защитил собою великого князя.
Когда не удалось смять Большой полк, татары обрушились на левый фланг русских и оттеснили их к Непрядве. Вот тут-то воевода Боброк решил, что и время пришло, потому что татары повернулись к ним спинами, преследуя отступающих русских. Засадный полк вылетел из леса и ударил так стремительно, что татары опешили, ряды их смешались.
Зато наши уставшие полки, увидев неожиданную подмогу, ободрились и погнали ордынцев по всему фронту. В этот момент стало ясно, за кем останется победа. Резервов у Мамая больше не было. С Красного холма он наблюдал паническое бегство своих воинов и в бессильной злобе восклицал:
— Беда нам! Русь нас перехитрила. Худших мы побили, а лучшие теперь на нас обрушились.
Свежие отряды Боброка и князя Серпуховского целый день преследовали остатки татарских орд. Они пронеслись по лагерю, где еще пылали костры и варилась в котлах конина, предназначенная для победителей. Потом углубились в степь. Сам Мамай едва ушел от погони на свежих конях.
А в это время на поле Куликовом собиралось русское воинство. Подходили к черному знамени Большого полка живые, несли раненых, среди павших разыскивали своих родных и земляков. Долго не могли найти великого князя и уже принялись оплакивать его. А он в это время лежал среди трупов в беспамятстве.