Я замер — боясь пошевелиться, боясь испугать её своим неуклюжим движением. В ушах стоял белый шум, словно океанская пена разбивалась о скалы моего разума. Внутри всё сжималось от прилива страсти: кровь бурлила в венах, а в паху — невыносимое желание. Я боялся...... Боялся своего зверя — этого дикого инстинкта, который грозил вырваться наружу и разрушить всё на своем пути. Боялся, что не удержусь, скину все эти тарелки и разложу ее прямо на столе. Боялся потерять контроль и сделать что-то необратимое.
Я хотел её до безумия — хотел быть с ней одним целым, раствориться в её тепле и запахе. Хотел слышать её стоны, чувствовать каждое движение её тела рядом со мной. Мои мысли рисовали недвусмысленные образы: как я прижимаю её к себе крепко-крепко, как наши тела сливаются в едином порыве страсти.
Но я держусь за свою волю — повторяю себе: «Нельзя». Нельзя разрушить всё этим порывом. Я сижу здесь и таращусь на её губы — мягкие и полные — словно манящее искушение. Мои фантазии разыгрываются внутри меня: я вижу ее в вихре страсти, слышу ее дыхание и шепот… Но я продолжаю держать себя в руках, хотя внутри бушует ураган желаний.
Мое сердце рвется к ней навстречу. Я чувствую, что теперь судьба моя навсегда связана с этой женщиной, словно нити, которые уже невозможно распутать.
— Давид! Вы слышите меня? — сквозь гул и шум, до меня донесся её голос. В ушах стоял звон, и каждое слово казалось отдалённым эхом, будто я погружён в глубокий океан забвения.
Я медленно повернул голову, пытаясь сосредоточиться. — А? Что? Прости, я задумался.
— Я спрашиваю, кофе с молоком? — её голос прозвучал чуть яснее, с лёгкой ноткой терпения и тревоги.
Я вздохнул, стараясь вернуть ясность.
— Черный, без сахара. Сколько я был в отключке?
— Почти три дня. Иногда ты приходил в себя, но буквально на несколько минут. Аслан приезжал каждый день, врачи, медсестры. Только вчера все немного успокоились, когда у тебя спал жар. Док говорил, что всё будет хорошо, что теперь ты пойдешь на поправку, но мы все таки ждали, что ты встанешь на ноги, только дня через три. А ты сегодня пришел в себя, удивительно....— её глаза смотрели на меня с нежностью и тревогой одновременно.
Аля начала накрывать на стол: тосты с ветчиной и сыром, салат из помидор, свежей моцареллы и свежим базиликом, яйца пашот, слабосоленный лосось. В этот момент я действительно почувствовал, что голоден как лев. Ну вот и хорошо, отвлекусь немного......
— Скажи мне честно, Давид, кто ты? Ты не похож на бизнесмена, - она присела за стол.
Я немного помедлил, подбирая слов.
— Почему ты так решила? Считаешь, что в бизнесменов не стреляют?
Она покачала головой, чуть смущённая и растерянная:
— Я не знаю… Я очень далека от этого мира. Вся моя жизнь — это обычный продавец в продуктовом магазине. Весь смысл моего существования до недавнего времени заключался в заботе о семье, о доме, о простых радостях и заботах. Там не было места для опасностей или тайн. Всё было ясно и понятно: работа, дом, близкие люди. Мой маленький мирок был тихим и уютным.
Я слушал её тихий голос и чувствовал внутри себя зарождение чего-то нового — смесь сострадания и тревоги за эту женщину, которая оказалась втянутой в вихрь событий гораздо больших и страшных, чем она могла себе представить. В этом мгновении я понял: даже среди руин моего мира есть место для надежды и сострадания к простому человеку, чей маленький мир вдруг оказался на грани разрушения.
— Ты была счастлива? — спросил я тихо, почти шепотом, ощущая, как тяжесть этого вопроса нависает между нами. В её глазах зажглась искра тоски, и я заметил, как она зажмурилась на мгновение, словно пытаясь сдержать слёзы. Взгляд её стал немного затуманенным, а губы дрогнули — было видно, что она борется с собой, не желая показать свою слабость. Казалось, внутри неё кипит буря чувств: и грусть, и ностальгия по тому времени, когда всё казалось проще и светлее.
— Я думала, что да… — прошептала она наконец, и в её голосе прозвучала нотка безысходности. В этот момент я заметил, как её глаза наполнились слезами, тонкими, прозрачными каплями, которые будто просились наружу. Она быстро отвернулась, словно боялась дать волю эмоциям и показать свою уязвимость. Когда она вновь посмотрела на меня, в её взгляде читалась не только грусть, но и глубокое сожаление о потерянных мечтах и надеждах.