Давид остановил их жестом руки. Они замерли в ожидании дальнейших указаний, напряженно глядя на него. Бывший оглянулся — и в этот момент его лицо стало еще бледнее. В глазах — страх и отчаяние.
— Вон пошел… — тихо произнес Давид, его голос был спокойным и холодным, словно лед. — Попадешь мне еще раз на глаза — ты труп.
Он говорил так тихо, что казалось — даже тень его слов могла убить. Бывший встал на ноги, заливая лестничную площадку кровью — кровь сочилась из его носа и раненых губ. Он вызвал лифт, сел внутрь и уехал вниз, оставляя за собой кровавый след.
Давид повернулся ко мне. Я стояла неподвижно, взгляд мой был прикован к его боку — бинты начинали просачиваться кровью сквозь ткань. Внутри всё сжалось от тревоги и боли.
— Пойдем… тебе надо лечь,— тихо сказала я.
Он не повернул головы в мою сторону сразу. Его голос прозвучал тихо и твердо:
— С вами потом разберусь,— произнес он спокойно, но с оттенком угрозы в голосе, слова были адресованы ребятам, которые видимо не должны были покидать своего поста.
— Идем, маленькая......
Я не успела дослушать его слова: вдруг всё погрузилось в темноту. Внутри всё замерло — я почувствовала лишь тепло рук, которые подхватили меня за плечи и поддержали. Теплые ладони словно стали моей единственной опорой в этом мраке: они были твердыми и надежными, будто бы говорили мне: «Все будет хорошо».
Глава 10.
Давид.
Я смотрю, как моя маленькая пошатнулась — раз, два — и тихо начала оседать. В два шага я оказываюсь рядом и вовремя успеваю ее поймать. Ее тонкое тело дрожит в моих руках, словно хрупкий сосуд. Не раздумывая, подхватываю ее на руки и аккуратно несу в комнату. Мягко опускаю девочку на кровать, она словно хрупкий фарфоровый кукольный человечек.
Быстро набираю дока по телефону.
— Док, ты мне нужен,— говорю коротко и твердо. Всегда хватает одной фразы. Никаких лишних вопрос.
Аля, Альбина… Малышка, открой глаза… — шепчу ей тихо, стараясь скрыть тревогу в голосе.
Она дышит — это главное. Но вся горячая, словно внутри у нее пылает огонь. Ее тело покрыто потом и лихорадкой; кожа кажется прозрачной, а лицо — бледнее белого полотна. Меня охватывает паника: внутри всё сжимается от страха и бессилия. Ничего не могу сделать, паникую, не могу думать холодной головой. Я смотрю на ее лицо — такое хрупкое и уязвимое — и понимаю, что теперь будет так всегда, всегда будет сносить крышу, когда дело будет касается ее.
Моя… — тихо шепчу я себе под нос, ощущая внутри тепло и нежность. С лёгкой улыбкой понимаю, что все это время, про себя называю ее МОЯ.
Потому что теперь она — моя. Решил так сразу, без раздумий, с первого взгляда. Только увидел её в зеркале заднего вида машины — и сердце пронзило. Взгляд её — такой ясный и искренний, будто он говорит всё за неё. В тот момент я понял: она — моя навсегда.
Ещё даже не знал, буду ли я жить или нет, но глаза её — они словно прорезали мне душу насквозь. Только один раз взглянула — и я сразу понял: моя. Никому бы не отдал её, даже если бы пришлось забрать у всех остальных. А тут она сама ко мне потянулась.
Я почувствовал, как это, когда словно два магнита, которые притягивают друг друга. Когда знаешь только час — а кажется, что всю жизнь знал. Когда запах её волос вдыхаешь и понимаешь: слышал его во снах, ждал этого звука голоса так долго.
Мммм… — малыш застонала тихо, — Я здесь, маленькая моя… здесь....
Нервно поглядываю на часы — прошло уже полчаса. Док должен был подъехать еще минут пятнадцать назад. Сердце забилось быстрее от тревоги.
И вдруг раздается звонок в дверь.
— Док… — шепчу сам себе и быстро поднимаюсь с места. Бегу к двери, чуть ли не силой вытаскиваю его внутрь квартиры. Он выглядит усталым и взволнованным, но я не могу ждать больше.
Внутри меня всё сжалось от напряжения: каждая секунда кажется вечностью. Я чуть ли не тяну его за руку, чтобы он скорее подошел к девочке. В этот момент понимаю: всё зависит от него сейчас — от того, сможет ли он помочь моей малышке выбраться из этого состояния.