Док садится спереди — спокойный и собранный как всегда. Машина трогается с места, выезжая со двора под тихий шум мотора и скрип дверей. В сопровождении ещё двух машин, ребята уже организовали охрану и поддержку: кто-то следит за дорогой, кто-то за нами по радиосвязи. Аслан после перестрелки с Мирзоевым настоял на усилении охраны, может быть, это и к лучшему. Сейчас я один вряд ли что-то смогу сделать сам.
Внутри машины царит тишина — только тихое дыхание Али и моё собственное сердце бьется так громко, что кажется его стук слышен за сотни километров. Она бледная как снеговая корка на утренней земле; дыхание с хрипами разрывает мне сердце на части.
— Что там с мальчонкой?— тихо спрашиваю у Дока,— ты по-любому уже всё пробил.
Он кивает без лишних слов.
— Зовут Ярослав,— отвечает он спокойно,— ему 12 лет. Сейчас он гостит у отца. Отец держит небольшой книжный магазинчик — настоящий искусствовед по профессии: редкие книги, картины в рамах… Он разведены уже десять лет назад; их семья распалась давно.
— А что, за урод тогда двери выносил?— спрашиваю я, чуть с усмешкой, пытаясь скрыть внутренний гнев. В голосе слышится недоумение и злость одновременно.
Док молчит немного, словно собирается с мыслями, а потом начинает рассказывать тихо, с оттенком усталости и горечи:
— Иван Стрельцов. В свое время он держал несколько продуктовых ларьков — такие небольшие киоски на улицах города. Он начал играть в карты — потихоньку, без особого размаха. Не сказать, чтобы он был богатым человеком — всё было на грани: то чуть-чуть подзаработает, то всё проиграет. Сначала проигрывал мелочи — потом всё больше: квартиры, машины… Всё шло к тому, что он оказался на дне.
— А как он познакомился с Альбиной?— спрашиваю я.
— Она пришла устраиваться к нему на работу,— отвечает Док,— он сразу заметил её. Вначале всё шло хорошо у них. А когда он окончательно проигрался — начал пить. И это только усугубило ситуацию. Начались побои — не раз и не два ее видели с синяками под глазами или разбитыми губами.
— Она сбежала от него,— говорит Док тихо.— Пряталась у подруг или снимала квартиры, что бы скрыться от преследований и угроз. Денег видимо не осталось для съема и она решила вернуться в квартиру бабушки. Но вот тут-то Иван решил добраться до нее по-настоящему. Год уже террорит её этим страхом и угрозами. Обращения в полицию были неоднократными — но ты же знаешь нашу систему: иногда она работает быстро и жестко, а иногда… Всё остается на бумаге или исчезает в бюрократическом болоте.
— У нее никого нет — добавляет Док.— Защиты никакой нет — некому заступиться за нее или за ребенка. Вот так и живет она под постоянным давлением этого человека, - Док замолчал.
И я молча переваривал информацию. Машина мчится по дороге сквозь ночь: за окнами мелькают огни города, улицы погружены в полумрак ночи; внутри же царит тишина — только шорохи движущегося транспорта и моё тихое дыхание вместе с её слабым вдохом.
Пока мы ехали, я молчал. Внутри бушевала буря — мысли, гнев, решимость. Взгляд мой был сосредоточен в одну точку за стеклом: холодный, безмолвный, словно камень. В голове крутились образы — он, этот бывший муж её, который когда-то был частью её жизни, а теперь — лишь опасность.
Я знал точно: я уберу его из ее жизни. Не задумываясь. Не спрашивая разрешения у совести. Эта — чужой человек в её жизни, и я избавлюсь от него так быстро и безжалостно, как убираешь мусор из-под ног.
Через минут сорок мы въехали на территорию одного из моих домов — места, о которых знали только избранные. Место-убежище, где никто лишний не сунется без приглашения. Ограждение — полутораметровый забор из черного металла с острыми шипами наверху — словно граница между безопасностью и хаосом.
Камеры видеонаблюдения медленно вращались по периметру, фиксируя каждое движение; их глаза были холодными стражами порядка.
На входе стояли первоклассные бойцы, тела натянуты как струны натяжения: готовые к любой опасности. Они охраняли крепость — неприступное убежище для тех, кто знает цену безопасности и силы.