Вика отлепила примерзшие к чугуну ладони и снова бросилась бежать — впереди у первого грязно-зеленого дома остановилась полупустая маршрутка. Водитель наскреб семь рублей сдачи из пластикового лоточка возле сидения. Вика села на заднее сидение. Куда повезет ее этот удивительно бодрый смуглый человек, она не представляла, но понимала одно — лишь бы подальше от Макса.
Телефон напомнил о себе короткой вибрацией. Вика продолжала смотреть, как за окном проплывают призраки домов, углами и балконами попадающие в свет фонарей. В урне ковырялся нечесаный бездомный, за ним волочился раздолбанный чемодан на колесиках, из которого свисали разноцветные языки рубашек, курток и штанов. Еще одна вибрация. Мужчина пошатываясь брел вдоль обочины, то и дело опасно кренясь к проезжей части. На третий раз Вика повернула телефон к себе экраном.
«Вика, мне плохо».
«Вика, я не хочу умирать один».
«Вика, помоги».
«Вика».
«Вика».
«Вика».
Она спешно набрала его номер, но абонент выпал из сети и больше не отвечал. Вика метнулась в начало салона, потребовала остановиться. Чуть не сбила с ног пьянчугу — он отшатнулся и его вырвало под ноги. Снова и снова набирая номер Макса, Вика видела перед собой его остановившиеся глаза. Так смотрел отец, лежа на белом атласе — вверх и никуда одновременно. Абонент недоступен.
Как далеко она уехала! И ни одной маршрутки в обратную сторону, и никто не замечает беспомощно протянутой руки. Вика пошарила по карманам — жалкий полтинник, вот и все, что она может предложить. Абонент недоступен. Держись, Макс! Я бегу, бегу изо всех сил.
Пальцы наткнулись на жесткий картон в кармане. В свете фонаря визитка казалась была сделана из снега. Вика сомнамбулой набрала выведенный незамысловатым шрифтом номер. Гудки капали и капали, но вдруг их перебил рассеянный бас:
— Слушаю?
— Глеб, здравствуйте. Это Вика. Я вам сегодня в магазине помогла…
— Здравствуй, Вика, — опешил Глеб. — А который собственно час?
— Не знаю. Мне очень нужна ваша помощь. Умоляю, не вешайте трубку.
— Да я и не собирался, — он медленно просыпался и голос его креп. — Чего случилось-то?
— Вы можете позвонить в соседнюю дверь? Там мой друг, он написал, что ему плохо и больше не отвечает. Я боюсь, как бы…
— Понял, — перебил Глеб. — Не отсоединяйся. Я только штаны напялю.
Стоя на месте, Вика слушала, как он тихо матерится, шлепает гигантскими босыми ступнями по полу, щелкает дверным замком. Мурлычет звонок в Максову обитель, но никто не спешит открыть. С тихим скрипом опускается ручка. Пятки тапочек стучат по кафелю в прихожей.
— От же ёшки-матрёшки! — роняет в трубку Глеб. — Эй, парень! Эй!
Трубка падает на пол, оглушая Вику тишиной. Звонок сорвался. Занято. Вызывает скорую? Вика бежит, боль в боку больше не слышно. Поворот, поворот, вот он — мост, рукой подать, но он все не приближается. Вибрирует телефон.
— Забрали твоего друга, — без предисловий сообщает Глеб.
— К-куда забрали? — стуча зубами, спрашивает Вика.
— Пока в реанимацию, а там как повезет. Ты где? Я подхвачу.
Вика стоит, запрокинув голову к небу. Сверху спускается мягкий, как крыло ангела, снег, тает на щеках и превращается в слезы. Никакого ветра.
И тишина.
Глава девятнадцатая
Методичный непрекращающийся писк сводил Вику с ума. В глубине души она знала, что он не имеет к Максу никакого отношения, и все же принимала его за биение пульса. Она не могла усидеть на жесткой тахте в коридоре и все мерила его шагами вдоль покрытых зеленой эмульсионкой стен с плакатами, предупреждающими о вреде курения.
Ни времени, ни адреса — она будто застряла между двумя реальностями, в первой из которых Макс был еще жив, а во второй — готовился лечь в могилу.
В конце коридора появилась косматая тень, расплываясь в Викиных глазах. Она плыла по коридору, искажая пространство, заставляя чувствовать, как на самом деле тесна эта длинная пронизанная белым светом коридорная кишка.
— Ела? — спросил Глеб, нависнув над сжавшейся еще на улице и с тех пор не расправлявшей плечи Викой. — Пойдем. У меня в машине полбатона есть и колбаса кабанья.
— Я здесь подожду, — пискнула Вика.
— Нечего ждать, — отрезал Глеб и бесцеремонно взял ее за руку. — Пошли, не хватало еще чтобы ты в голодный обморок грохнулась.
— Как — нечего? — Вика взглянула в его круглое бородатое лицо.
— Так. В реанимации он, а туда тебя не пустят. Да не трясись, выкарабкается. Вовремя успели.
Вика послушно поплелась следом за Глебом, считая трещины в кафеле под ногами. На улице на нее снова напал такой озноб, что с места не сдвинешься. Знакомый внедорожник скучал в одиночестве на служебной парковке.
— У меня тут кореша, — поделился Глеб по дороге, подталкивая Вику в спину лопатообразной ладонью. — Я им осетра пообещал, чтобы все в лучшем виде было.
— Зачем? — слабым голосом спросила Вика.
— Да что-то помочь тебе захотелось. У тебя в глазах написано, что жизнь без этого сморчка немила.
— А вы еще и психолог?
— Ну, было что-то такое в институте. Да тут и психологом быть не надо, достаточно на тебя посмотреть.
Она забралась на переднее сидение потрепанного грязного внедорожника. Глеб поковырялся в багажнике и вскоре впрямь разложил на Викиных коленях полбуханки белого нарезного и с десяток кружочков непривычно голубоватой колбасы.
— Все натур-продукт, — похвастался Глеб. — Ешь давай. А это вот — мед, — он протянул пластиковую бутылку без этикетки с мутным содержимым. — С местной медоварни, прямиком из бочки, так сказать. Давай, тебе взбодриться надо и глюкозки побольше. Я дело говорю.
— Спасибо, — не нашлась чем возразить Вика. — Вы очень… Заботливый.
— На «ты» давай?
— Давай.
Вика разломила хлеб и прикуску начала есть соленую жесткую колбасу. Приторно сладкий мед с отзвуком хмеля согрел ее и успокоил раскаченные нервы. Узел в груди ослаб, обмякли пальцы, которые она несколько часов к ряду сдавливала в кулаки.
— Во-о-от, — довольно протянул Глеб. — Хоть зарумянилась, а то хоть в гроб клади.
— Простите, я вас разбудила, подняла среди ночи, вы еще и за меня вписались… Давайте я заплачу за осетра?
— Дурная что ли? — возмутился Глеб. — Да мы этих осетров наловили на год вперед, половина на фарш пойдет и морозилку. Я ж один, мне до лета этой благодати хватит, уж не обеднею с одной рыбины. А у тебя видно каждый рубль расписан.
— Я так не постоянно хожу, — попыталась оправдаться Вика, указывая на ватник. — Просто торопилась и схватила первое попавшееся.
— Ну ты знаешь, мне давно не попадались девушки с телогрейками в шкафу. Все больше как-то по шубам. Да и калоши уже два века как не в моде.
— Я за городом живу, — продолжила объяснять Вика. — Там на каблуках неудобно.
— Эх, понимаю. У меня тоже домик небольшой под Стрельной, так, десять соток, сарай, да баня. Зато все сам, век простоит — не закачается.
Вика кивала, но мысли ее уносились далеко, они блуждали по холодным безлюдным коридорам, они дежурили под дверью в реанимацию. Как она могла уйти? Как поверила, что он в порядке? Как вообще он мог быть в порядке, когда на ее глазах его выворачивало и колотило в лихорадке? Но она развернулась, хлопнула дверь, разграничивая их жизни. Вот здесь черта, ты остался за ней, дальше не ходи. И он не пошел. Он остался.
— Не до болтовни тебе, — заметил Глеб. — Может, домой отвезу?