— Это далеко.
— Ну бешеной собаке, как говорится. Я ж пару часов поспал, могу еще полночи пробегать.
— А как на работе?
— Так у меня отпуск еще три дня. Ну что, отвезти?
— Нет. Я лучше здесь побуду.
Глеб укоризненно покачал косматой головой.
— Говорю тебе, не пустят никого, кроме родственников. Хочешь, попрошу, чтобы мне позвонили, когда очухается?
Вика обернулась к нему, отряхнула крошки с ватника, оттерла липкий след с губ.
— Зачем вы мне помогаете?
— Ты как ребенок, — развел руками Глеб. — Худющая, глаза в пол-лица, а тоска в них не детская. И о наркоше каком-то печешься, как о нормальном человеке. Чего? — поймал он ее изумленный взгляд. — Я практику в тубдиспансере проходил, сто лет назад. Торчков за километр вижу. Зачем с ним связалась, неужели никого лучше не нашлось?
— Не нашлось, — эхом отозвалась Вика.
— Ой, молодо-зелено. Послушай взрослого дядьку — меня то бишь — не лезь в это. Спасти все равно не спасешь, а свою жизнь угрохаешь на такого вот дармоеда. Будь он трижды красавчик, а хосписе для спидозников они все на одно лицо.
— Вы не верите, что им можно помочь?
— Не-а, — он покачал головой. — Легче мою бабку интернетом пользоваться научить, чем нарика переделать. Да и зачем? От интернета бабке хоть польза, а от слизня этого какой прок?
Вика поморщилась, закрутила пробку на хрустящей бутылке и вернула Глебу. Собрала оставшийся кусок хлеба и колбасу, сложила на приборной панели.
— Отвезете меня на работу? — попросила Вика.
— Да здравствует здравый смысл! — обрадовался Глеб и добавил: — Извини за тавтологию.
Вика озвучила адрес. Тепло салона убаюкивало, по радио крутили хиты семидесятых, Глеб тихо подпевал, покачивая массивной головой. Вика наблюдала за ним и отчаянно мечтала, чтобы его уверенность передалась ей внутривенно, чтобы не нужно было обдумывать его слова, чтобы они стали частью личности и разрешили ей никогда больше не возвращаться туда, где противно пищали датчики и пахло смертью.
Офис уже открылся. Глеб остановился напротив входа и присвистнул:
— Тут трудишься? Выглядит недурно.
— Спасибо большое, — решительно попрощалась Вика. — Я больше вас не побеспокою.
— Да ты беспокой, не стесняйся. А если решишь все-таки меня послушать, заезжай в гости, я осетра-то тебе так и не отдал.
Вика выбралась на проезжую часть, спешно пересекла пешеходный переход на красный и прямо в ватнике и галошах вошла в офис. Охранник на вертушке сперва всполошился, но узнав Вику, невозмутимо кивнул. По пустынным коридорам, так непохожим и вместе с тем напоминающим больничные, Вика добралась до закрытого офиса, спешно спрятала верхнюю одежду в ящик стола и переобулась в офисные туфли, даром что, просиживая под Фединой дверью, не успела переодеться в пижаму.
Рукав блузки окаймляла цепочка бурых пятен — кровь с головы брата. Интересно, Макс жалел о том, что сделал? Или лишь о том, чем для него это обернулось?
Постепенно подтягивались коллеги, наполняя гулкую пустоту беспечностью, свободой, несущественными проблемами. Вика едва дождалась десяти часов, схватила трубку и набрала номер человека, которому хоть сколько-нибудь доверяла.
— Викуля, — приветствовал ее Антон потухшим тоном. — Срочно? А то у меня задач навалилось.
— Что-то случилось? — невинным голосом спросила Вика.
— Да не, в отпуск ухожу с понедельника, надо дела Максанычу сдать. А он еще и приболел некстати.
— Приболел?
— Ну да, не пришел сегодня. Наверное, на больняке.
«Они не знают, — пронеслось у Вики в голове. — Некому сообщить, жена не в курсе, а Макс без сознания. Черт!»
Вика в сердцах бросила трубку. Коллеги взглянули на неё с подозрением. Ещё больше их подозрения усилились, когда она стала судорожно искать в справочнике номер Андрея Евгеньевича.
Номер нашёлся вместе с кабинетом. Ближайшие два часа, судя по отметкам в расписании, оба были свободны. Вика вооружилась единственной ручкой и вызвала лифт.
Ей казалось, она пробила атмосферу, пока кабина на тросах неспешно ползла вверх. Голова закружилась, горло высохло, как пылью забитое, и саднило беспощадно. Она слабо представляла, что хочет сказать, но с молчанием не дотянула бы до утра.
В кабинете он был один — высоченный, с зализанными бриолином волосами, в рубашке в мелкую клетку и нелепой розовой бабочке. Пронзительные ледяные глаза — глаза хладнокровного убийцы — уставились на Вику в недоумении.
— Чем могу помочь? — спросил Максов начальник, по-женски выгнув бровь.
— Максим в больнице, — заявила Вика, без спроса присев в глубокое кожаное кресло. — У него сердечный приступ.
— Так, — деланная веселость слетела с мужественного лица, уступив сомнению. — А вы, собственно, у нас кто?
— Вика, — представилась она. — Из-за меня украли деньги. Точнее, из-за моего брата.
Андрей Евгеньевич окончательно растерялся и не мог этого скрыть. Он взял заточенный на убийство карандаш, пропустил его между пальцами, задумчиво разглядывая Викино бледное лицо.
— Очень интересно, — резюмировал он. — Ну расскажите что ли, откуда такая всезнайка взялась. А я пока попрошу принести вам кофе, ненароком еще в обморок тут свалитесь.
Второй раз за утро ей грозили потерей сознания, но Вика держалась. И сцепив пальцы и вычеркнув из рассказа все, что касалось их с Максом личных отношений, передала его начальнику в подробностях и оттенках. Худенькая брюнетка внесла исходящие паром кружки, одну поставила перед Викой. К кофе прилагались крохотные безе, и Вика некстати вспомнила, как Глеб настойчиво убеждал ее в необходимости глюкозы.
— Фантастика, — Андрей Евгеньевич покачал зализанной головой. — Черт, если б знать заранее.
— Я виновата, — повторила Вика, крепче сдавливая ладони, чтобы не выдать колотящую ее дрожь. — Если нужны мои показания, я готова…
— Деньги у нас, — перебил ее Максов начальник. — Их не успели вывести.
— Как? — ахнула Вика.
— Ну не такие мы дурачки, чтобы на один только ключ полагаться. К тому же дыру-то не вчера открыли, так что мы давно уже наблюдаем за этими «ворами».
— Но ведь деньги со счета ушли? — с упавшим сердцем спросила Вика, памятуя, как Макс говорил о двух потерянных миллионах.
— С одного да, но мы их перехватили и отправили на резервный. Вот в чем штука, понимаете? Я Максу звонил, но у него телефон был выключен, а потом не до того стало.
«А выключил он его из-за меня, — поняла Вика. — Господи, как все это нелепо!»
— Так вы… не уволите его? — выдавила Вика через сжатое горло.
— Человека, который инфаркт из-за работы схватил? — удивился Андрей Евгеньевич. — Нет, не переживайте. Он высококлассный специалист, таких еще поискать. Если увидите его, передайте, пусть ни о чем не беспокоится. У нас все под контролем. И сами не нервничайте, а то, мне кажется, вы следующая за ним в очереди к сердечным катаклизмам.
Вике почудился намек в его словах, но она серьезно кивнула и поспешила ретироваться из дышащего пафосом и властью кабинета.
По коридору шла Танюша — покачиваясь на шпильках, заплаканная, растрепанная. Их взгляды встретились, и обе остановились. И бессловесный разговор, одними только едва уловимыми переменами в мимике, Вика воспроизвела в голове дословно:
«Допрыгалась, гадина? Решила, пусть он никому не достанется, да?»
«Ты ничего не знаешь».
«Ой ли? Трахнул он тебя и бросил, вот что я знаю. А ты отомстить решила, подло, низко. Ну ничего, еще посмотрим кто кого. Ты пожалеешь. Очень пожалеешь».
Вика дернулась, всерьез опасаясь, что не сдержится и ударит, но вместо этого проскользнула на лестницу и бегом бросилась вниз, не считая этажи и не касаясь перил. Она пикировала, в глубине души надеясь сорваться, разбить голову и потерять память.
Но, наверное, уже слишком привыкла парить.