Странное дело, смерть - это своеобразный переход в другую реальность. В другое измерение, из которого ты не можешь достучаться до оставшихся в живых людей. Словно опустившаяся завеса за которой остаётся кто-то дорогой тебе, но ты уже не можешь сказать ему важных слов, ведь он их не услышит. Ты не сможешь увидеть его улыбку, как меняется выражение любимых глаз от радости. Смерть на самом-то деле не зло, а невозможность обратиться к близким людям за советом, помощью или поддержкой. Эдакая точка невозврата, память о которой должна помогать нам смело идти навстречу друг к другу.
Вот эту самую точку невозврата Грегори и перешёл, а за несколько месяцев до этого подозвал меня к себе, чтобы побеседовать. Я хорошо помню тот осенний день. Было холодно, в гостиной горел камин. Грегори стоял у камина, тяжело облокотившись о полку и смотрел на огонь. В его карих глазах плясали огненные блики, а по лбу медленно стекали капли пота. Ему было тяжело, наверное, тяжелее он себя чувствовал только когда Шарлотта забрав Эндрю уехала из поместья. В тот день он рассказал мне, что нужно будет сделать потом… когда его не станет. Внутри меня всё изворачивалось и перекручивалось, но я смиренно слушала его последние наставления для меня. Он сказал, что я должна оставаться сильной, и продолжать учёбу. В жизни мне многие будут пытаться строить козни, но я должна идти вперёд несмотря ни на что, и никому не позволять загасить внутренний свет.
Слишком мало времени прошло с того дня, как он привёл меня в свой дом, а мне уже требовалось прощаться со своим приёмным отцом. Это жестоко, так жестоко, что у относительно молодого мужчины времени было гораздо меньше, чем у женщины, изводившей его всю жизнь.
Когда он умер, я на несколько лет замкнулась в себе, переживая личное горе. Я всем сердцем любила Грегори, и его уход означал, что я остаюсь один на один со своими мучительницами, без его защиты. Но недавно произошло событие, которое заставило меня вынырнуть из своей раковины и найти тех, кто жил в поместье Вогельсон. Главным из них был сын Грегори – Эндрю Гринт.
Расправив крылья
Всё, что я помнила о своём названном сводном старшем брате, что он просто опасный человек. Я была маленькой девочкой, едва вступившей в подростковый возраст, когда оказалась в огромном доме, постепенно привыкая к новому окружению, удивляясь пристальному вниманию со стороны целой вереницы мало знакомых взрослых лиц.
Я отчётливо помню, с каким вниманием и тщанием ко мне относились в то время представители социальной службы. Став объектом наблюдения для целого городка, и не понимая, что каждый смотревший на меня, видел что-то такое, что в последующем определило их дальнейшее отношение ко мне. Возможно, и это оказалось правдой, лишь Грегори не делал поспешных выводов на мой счёт по моей внешности, а ожидал от меня слов и поступков. Тогда же он начал обучать меня правилам поведения в обществе и в доме, а я принимала всё как есть. Но, сколько бы я не жила у Вогельсонов, я всегда ловила на себе колкие взгляды новых родственников, что заставляло меня нервничать и заикаться.
Со временем, безусловно, меня начало раздражать подобное пренебрежительное и гадкое обращение, а добавить к этому подростковый максимализм, так меня просто раздирало на части изнутри – так хотелось высказать всё, за каждое недоброе слово, что произносилось без стеснения прямо в моём присутствии. Но я не собиралась подобное творить взаправду. Никогда не позволяла гневу верховодить мной, подавляя его в себе и проглатывая, отчего начинала давиться им и ненавидеть саму себя за слабость. В тот момент было так легко поверить, что я действительно отребье, каким меня считают, и что я заслужила боль и грубость в свой адрес.
Я всегда молчала на обиды и укоры, в отличие от того, кто жил в поместье несколько дольше моего, прямо по соседству. Наверное, Грегори хотел, чтобы все дети были в одном месте, и так получилось, что моя комната была в том же крыле, что и комнаты Эндрю, Стейси и даже гостевая комнатка Кейт. Дружнее от этого факта мы с ними, однако, не стали.
Впервые оказавшись посреди просторного холла поместья Вогельсонов и став предметом обсуждения сестёр Грегори, я, запуганный десятилетний ребёнок, не сразу заметила каким взглядом меня одарил родной сын моего благодетеля. Высокий, худощавый подросток, всего на несколько лет старше меня. Тогда, казалось, между нами разница была существеннее. Я лишь случайно узнала, что между нами с Эндрю всего три года разницы, просто вдруг спросила об этом Грегори напрямую, а он и ответил так же прямо, как умел.