В мой первый день в доме Вогельсонов подросток, этот странный мальчишка, стоял в тёмном углу под лестницей, у двери, ведущей в столовую. Половину его лица закрывала чёлка светло-каштанового цвета, совсем как у Грегори до того времени, как тот поседел. А открытая половина лица Эндрю выражала протест нахмуренной бровью и опущенным уголком рта. Парень бросил на меня лишь один быстрый взгляд, и после уже никогда не смотрел в мою сторону. Кажется, я ему очень не понравилась с самого первого дня. Впрочем, как и его внучатой тётушке.
И хоть мне откровенно было не до него в то время, я порой задумывалась о том, насколько они с Грегори вышли разными по характеру. Да, о человеке рано судить, пока он не набрался житейского опыта, и всё же я не могла не отметить, что он действительно менялся не в лучшую сторону после общения с Анной.
Он прожил в доме Вогельсонов ещё пару лет после моего приезда, а потом его забрала с собой Шарлотта. С Грегори они разошлись по обоюдному согласию, так и не оформив официального развода. Свидетельство о браке было тем тонким доказательством того, что они искренне хотели быть вместе, но обстоятельства и чужая прихоть сыграли против них. Шарлота была добрейшей женщиной, принявшей меня даже радушнее, чем её супруг, если такое вообще возможно. Я плохо помню её, так как она в то время много плакала, запершись у себя в спальне или в комнате сына. Эта светлолицая женщина с доброй улыбкой казалась ангелом, который томился в душной клетке, неспособный противостоять жестокости мира.
Однажды Шарлотта выскочила в слезах из гостиной, со всей силы пихнув дверь в сторону. Я запомнила этот момент, потому что спускалась со второго этажа, и распахнувшаяся дверь едва не ударила меня по голове. Я отскочила в сторону и пригнулась, быстро анализируя происходящее. Шарлотта, натолкнувшись на тяжёлую дубовую дверь, заливаясь слезами, принялась дрожащими руками открывать замок. Интересно, почему её всегда запирали? Пока она открывала замок, из гостиной послышались пугающие шаги, медленные, шаркающие, с периодическим постукиванием клюки об пол. Высокая фигура Анны выплыла в холл. Сухая рука опиралась о металлический набалдашник клюки. Мне, сидящей на ступеньках за дверью было отчётливо видно каждое сухожилие на морщинистой кисти. Белесые пальцы с фиолетовыми ногтевыми пластинами и голубые вены, выпиравшие на тыльной стороне руки. Анна воззрилась на плачущую Шарлотту и прорычала:
- Беги-беги, белобрысая тварь. Таких, как ты, требовалось вообще не пускать на эту землю. Кусок сволоты.
Я не знала, что означают эти слова. Не понимала их значения, и что значило, что Шарлотту не нужно было куда-то пускать, ведь она американка и родилась в Штатах. Увы, причинно-следственные связи в голове Анны были мне недоступны. Недоступны, как и многим людям, силившимся её понять.
В тот раз Анна меня не заметила. К счастью, на самом деле, ведь, я уверенна, этой клюкой она бы размозжила мне череп, будь её воля, доделав то, что не смогла сделать дверь.
После того страшного эпизода, Шарлотта ненадолго осталась в поместье. Грегори с болью в сердце поддержал решение супруги во что бы то ни стало покинуть дом Вогельсонов, и всё же, несмотря на личную прихоть, им обоим нужно было думать о будущем своего сына. Каким стал бы Эндрю в таком доме, с такой родственницей? Страшно подумать.
Разумеется по отношению к Грегори такой исход я считала в крайней степени несправедливым в то время, но узнав Анну получше, поняла, что на тот момент времени так было лучше всего поступить, как для супруги Грегори, так и для их общего сына.
И, несмотря на то, что младший из Вогельсонов относительно мало времени провёл в компании злополучной тётушки, случилось так, что её яд словно бы пропитал не только нравы, но и саму душу мальчишки.
Эндрю Вогельсон не просто умел создавать проблемы, он был проблемой. Более того, он являлся проблемой, которую никто не мог доказать. К моменту моего заселения в новый дом, Энди был замешан в странном деле с наркотиками, его водили на допрос в местный полицейский участок, исключительно в качестве свидетеля. Уже не помню, как Грегори удалось замять это дело, но он был явно недоволен поведением сына и, мне кажется, он уже что-то подозревал. Я же, в свою очередь, будучи совсем маленькой девчонкой, не спешила делать однозначных выводов, опираясь в основном на мнение более авторитетных взрослых, окружавших меня и составлявших собственные умозаключения. А они, как один твердили, что Энди тяжёлый подросток и его надо воспитывать более жёстко, чтобы прививать дисциплину. Но никакая дисциплина не удерживала его от проделок, весьма серьёзных к слову.