Я хорошо помню несколько летних фрагментов, когда Грегори пытался что-то изменить на участке поместья, и много времени проводил на улице, а я была рядом с ним. Пусть и не на большом расстоянии от дома, возвышающегося тёмно-кирпичной горой, но было легче. Сказочно-легче, ведь это лето, кругом летают бабочки и мотыльки, по безбрежному небосводу медленно плывут кучевые белоснежные облака, а солнце щедро разливает тепло. Радость, счастье, восторг - всё это лишь короткие мгновения моей жизни, затесавшиеся между одним ужасом и другим, и в этих мгновениях всегда присутствует грузная фигура Грегори Вогельсона.
Мне было тяжело сносить нападки со стороны ново обретённых названных родственников, а в школе на меня смотрели как на девчонку едва ли не королевской крови, со всеми соответствующими издёвками по этому поводу. Детям ведь не объяснишь, что значит - приёмный ребёнок. Они слушали разговоры родителей, перехватывали надменные взгляды учителей, относившихся к новому члену семейства Вогельсон с опаской, и делали собственные выводы. Одноклассникам доставляла особая радость разбрасывать мои вещи, марать их мелом и пылью, и прятать рюкзак на шкаф. Они смеялись мне в лицо тыча пальцем и дёргая за волосы. Порой я ещё слышу их издевательский хохот, когда память всколыхнёт страницы прошлого, похороненного насколько это возможно глубоко. Говорят, дети бывают жестоки. Что ж, если в моих одноклассниках было столько зла в подростковом возрасте, я даже боюсь предположить какими монстрами они стали к тридцати годам.
В городе, где мы жили, все жители, скрипя зубами до стёртой эмали принимали как вынужденную данность особый статус семейства Вогельсон из-за богатства и престижа святого семейства. Но никто не догадывался, сколько мрака за собой хранит нехитрый набор букв имени, отлитый в металле и приваренный к главному входу в поместье.
Вогельсоны бежали из Германии, но на новом месте жительства они не стали беженцами-отщепенцами. У них были деньги, были связи, а древний род сам собой определял врождённое достоинство и гордость всех, кто носил эту фамилию. В стране, которую строили простые люди, одухотворённые волей и свободой, приехать со Старого света, предъявляя фамилию словно титул - это что-то непостижимое, но у Вогельсонов это получилось. Однако никакая родовитость и умение зарабатывать большие деньги не могли помочь умерить тьму, поселившуюся в сердцах этих людей. Я не скажу, что отравлены ненавистью были абсолютно все Вогельсоны, но это проклятье, словно небесная кара за гордыню и чванливость, висела над ними, заставляя старшее поколение изыматься нам младшими представителями несчастного семейства.
Анна не щадила никого. Ей доставляло особое удовольствие говорить гадости о своих племянниках, выкручивать им руки и ломать игрушки. Эдакая злая тётка из леса. Словно по сюжету небезызвестной немецкой сказки, Анна обкармливала младшего брата Грегори сладостями каждый раз, когда оставалась с ним наедине. Вскоре у него развился сахарный диабет, с которым он прожил весьма недолгую жизнь, и от которого умер в раннем возрасте. Натали Вогельсон назвала это изумительной жестокостью, а как по мне, ничего изумительного в этом не было. Мне было двенадцать, когда я услышала эту историю, и в тот раз кровь казалось застыла в моих жилах от ужаса. В двадцать один год вспоминать об этом страшном семейном факте не менее жутко.
В детские годы у меня было чрезвычайно много времени чтобы думать, размышлять, анализировать происходящее. Так бывает, когда ребёнок много времени проводит в одиночестве, будучи отрезанным от посторонних людей и общения со сверстниками. Хорошо это или плохо, но благодаря этому я стала такой, какая и есть сейчас. Так вот, уже в то время я детским разумом пыталась придумать причину, почему Анна так себя ведёт. Что может быть не так с этой высокой, худой женщиной почтенного возраста, которая у кровных родственников никакого почтения не вызывала. Она сумасшедшая - лёгкий ответ и, кажется, довольно очевидный. Так почему семья не сдаст её в психиатрическую лечебницу и не вздохнёт, наконец-то, спокойно? А может вызвать ей доктора на дом, и пускай он её консультирует и прописывает лекарства по рецепту. И этот вариант был бы хорош, хотя моя измученная детская душа скорее желала избавиться от злой-злой тётки, разгуливающей по дому с тяжёлой клюкой.
Мне было страшно. Чёрт, мне было так страшно, что крошечное сердечко в груди заходилось подобно пташке, угодившей в силки и слышащей приближение охотника, хищника, плотоядного существа к себе. Пару раз мне прилетало её клюкой по голове. На конце палки был большой металлический набалдашник в форме птицы с остро выточенным клювиком, который прокалывал мою кожу, больно ударяясь о косточки черепа. Анна не особо любила пользоваться этой клюкой, только в крайнем случае, когда желала закончить разговор с неугодным членом семьи, или я попадала под горячую руку на лестнице или в коридоре дома.