- Попробую,- улыбнулась Стейси,- Он придёт в дом?
- Думаю, да.
Мне самой там делать нечего. И всё же я должна прийти, чтобы почтить память тому времени, которое я прожила в стенах этого дома. Были крупицы счастья, была вера и ощущение совсем короткой надежды, что завтра непременно станет лучше, чем вчера. Где-то в тех коридорах ещё остаётся след Грегори, когда он допоздна засиживался в столовой с какой-то газетой или разгадывал кроссворд. Где-то его тяжёлый шаг слышен отчётливее, чем стук деревянной клюки. Вот только ради Грегори я приду в дом Вогельсонов, чтобы побывать там в последний раз.
Со Стейси мы разошлись на миролюбивой ноте, но ещё долго я ощущала себя морально выжатой, после нашей беседы.
***
Чем ближе я подходила к поместью Вогельсон, тем сильнее внутри всё скручивалось и сжималось. Видимо нескоро детские травмы затянутся. Но я дала себе слово, что непременно побываю здесь в последний раз, ради Грегори.
Оказавшись в холле, я не сразу узнала убранство помещения. При Анне здесь всё было тёмным, а окна занавешены тяжёлыми портьерами. Сейчас свет лился отовсюду и просвечивал пространство, показывая каждый тёмный участок на обоях, и клочки пыли под шкафами.
Смотритель предупредил, что до оглашения завещания нам не позволено ни к чему прикасаться. Ха, будто после оглашения можно будет что-то тронуть. Но у меня и без этого предупреждения не появилось особого желания трогать здешние вещицы. Этот дом являлся моим постольку-поскольку. Прожив несколько лет на новом месте, почти сразу после смерти Грегори, я отвыкла от этого скрипучего половицами великана. Теперь я медленно шагала по коридорам, обводя изучающим взглядом стены и полоток, которые разглядывала много раз, много лет подряд. Даже в этом нехитром занятии можно обнаружить для себя что-то новое.
Времени оставалось ещё достаточно. Душеприказчик должен был подъехать к одиннадцати часам, а пока во дворе хозяйничал управляющий и какие-то рабочие. Видимо всё готово к тому, чтобы разобрать поместье по щепкам. Расстроена ли я этим фактом? Сложно ответить. Что можно испытывать к строению, которое стало пристанищем для ребёнка, потерявшего семью? В тяжёлый час поместье подарило мне укромное место, где была еда и тепло, но вместе с тем, под его крышей обитало достаточно людей, находивших для себя удовольствие в том, чтобы изыматься надо мной. Вина ли дома в том? Отнюдь. Возможно я могла бы даже его полюбить всем сердцем, как полюбила Грегори, но дом не способен выразить мне своих чувств. Если не верить во всю эту паранормальную чушь, дом этот – обыкновенное пристанище. Был полвека пристанищем для одной семьи, а вскоре может стать пристанищем для другой семьи, или даже для нескольких семей. В зависимости от того, что из него сделают власти города.
Слишком молодой для сноса, и не слишком старый для объявления архитектурным памятником. Да, поместье шикарно, шикарен и сад, разбитый по периметру вокруг него. Но я не позволяю себе задуматься о том, что было бы, будь Грегори ещё жив. Будь рядом с ним Шарлотта и Эндрю. Умри Анна на двадцать лет раньше своего срока. Принял бы меня Грегори в свой дом, где стал бы полновластным хозяином? Зная его нрав, определённо да. Я была бы его младшей приёмной дочерью, для которой существовала бы своя комнатка, и право гулять в прекрасном саду на свежем воздухе. Моя благодарность и привязанность к дому стала бы в разы сильнее. Нет, я не привязана к этому строению. Только воспоминания всё время вспыхивают в голове и проносятся перед внутренним взором.
Горькие, терпкие, вяжущие воспоминания. Постоянная мысль: а что было бы, если бы…
А далее сама думай, что.
Нет, Эндрю при всей его взбалмошности и резкости был прав, когда сказал, что нам ничего не достанется с этого дома. Ни фарфоровой тарелки, ни серебряной вилки. Горько признавать, но все мы оказались сиротами, имея опекунов и родителей. Ненужные, лишние дети в родном доме. Так бывает. Просто так бывает. Нам с этим ещё предстоит смириться и жить дальше, а пока нужно с достоинством встретить исход сегодняшнего дня.
Я остановилась в коридоре второго этажа, вглядываясь в окно, за которым было видно подъездную дорожку. Вот и Стейси подошла. Смогла всё-таки сбежать от Натали. Она подошла к смотрителю и стала о чём-то с ним спорить. Наверное, он сходу заявил, что ничего нельзя трогать. Мне стало жаль девушку, ведь в её жизни и так было много разочарований, как и в моей, впрочем. Но в отличие от меня, она имеет кровное право на этот дом и все вещи в нём.