Когда я спустилась вниз, Стейси подскочила ко мне и обняла.
- Как я рада, что ты уже здесь,- защебетала она,- Представляешь, они не разрешают мне забрать игрушки. Обычные, старые игрушки из стекла. Помнишь, мы игрались ими в детстве?
Я не хотела разочаровывать Стейси, повторяя ей слова её кузена, поэтому промолчала, кротко высказав сочувствие.
Боюсь, дорогая, мы вовсе ничего не имеем право взять с собой. Ни кисточки от портьер.
Мы под ручку со Стейси прошлись по дому, заглядывая в комнаты на верхних этажах. Девушка продолжала болтать, озвучивая абсолютно всё, что видела перед собой. Вот столик, на котором она рисовала мелками, а вот стул, с которого она сильно упала в пять лет. Благодаря её голосу я не погружалась в свои безрадостные воспоминания, мысленно оставаясь рядом со Стейси в сегодняшнем дне.
Стейси то зажигалась весельем, то впадала в апатию, припоминая обстоятельства, при которых мы здесь находимся.
- Всё теперь совсем не так, как было в детстве, не находишь,- надув губки, произнесла она,- Раньше было веселее. Много людей, много шума, а сейчас всё будто замерло.
Замерло перед неизбежностью перемен,- дополнила я про себя, кивнув головой. Необходимых перемен, и весьма болезненных.
- Ой, а этот комод кажется бабушка привезла из Германии,- весело подскочила Стейси к предмету мебели у стены,- Я помню, что у него ящики еле открывались и маму это часто злило.
А вот как Стейси называла Анну – бабушка. Я подавила смешок, а девушка подумала, что я усмехнулась её воспоминанию.
- И не говори,- продолжила она,- Так весело было наблюдать, как мама кричит на комод. Правда потом она на меня почему-то начинала кричать. Будто это я его испортила. Да ему же лет сто.
- Охотно поверю,- произнесла я, рассматривая почерневшие ручки на ящиках мебели.
В холле раздались какие-то голоса и громко хлопнула входная дверь, отчего мы со Стейси синхронно вздрогнули и обменялись пристыженными взглядами друг с другом.
Да, эти травмы ещё не скоро нас отпустят.
- Кажется пришёл душеприказчик,- догадалась я,- Скоро одиннадцать.
- Тогда идём вниз,- поспешила вперёд меня Стейси. Резкий стук двери напомнил ей о том же, о чём вспомнила и я. О постоянных скандалах с хлопками двери, которые чуть ли не выбивались из дверной коробки. О лязге стёкол в деревянных рамах и разбитой посуде.
От всей души хотела бы позабыть, но знаю, что долго ещё буду помнить.
***
Так как в кабинете мало места для пятерых людей, то было решено провести встречу с душеприказчиком в гостиной. Мы со Стейси расположились на диване, приставленном к стене, напротив большого окна. Душеприказчик и его помощник заняли место у угловатого столика, разложив бумаги, насколько это было возможно на небольшой столешнице. В гостиной так же присутствовал смотритель поместья и экономка, нанятая усопшей хозяйкой за пару лет до своей кончины.
Если я и боялась появления Хелен Керн, то напрасно. Как об этом объявил душеприказчик, Хелен Керн уже несколько лет страдает от развившейся у неё невралгии и какой-то душевной болезни. В данный момент она проходит лечение в санатории для душевнобольных. Мы со Стейси синхронно переглянулись. Очевидно, для неё это такая же новость, как и для меня. Выходит, Натали не сильно близка с сестрой. И какое же это всё-таки завуалированное название для дурдома – санаторий.
Тем временем душеприказчик продолжал, но не успел он коснуться самой сути вопроса, как дверь гостиной распахнулась и в помещение вошёл Эндрю Гринт. Кого не ожидала увидеть, того не ожидала. И зачем бы ему здесь появляться? Тоже решил отдать дань памяти годам, проведённым под крышей этого дома?
Эндрю кротко поздоровался с мужчинами и присел на диван, как раз в свободное пространство между мной и Стейси. Меня он полностью проигнорировал, обратившись корпусом к кузине и о чём-то её тихо спрашивая. Та отвечала охотно и дружески. Такие вот образцовые семейные отношения, которых мне никогда с Вогельсонами не достичь. Что ж, если у меня останутся силы после сегодняшнего дня, пожалуй, я проплачусь перед сном. Не каждый же день должен заканчиваться умопомрачительной вылазкой на пирс, звёздной россыпью и вкусным ромом под аккорды блюза. Такое если и случается, то раз в жизни, а я свою порцию радости уже получила, как и огребла за неё на утро. Мой удел – слёзы в подушку, и опущенный в пол взгляд при других людях, а особенно при Вогельсонах.