Откуда я взялась и как попала в дом Вогельсонов? Я довольно размыто помню то время. Мне было неполных десять лет, когда я оказалась на улице, словно выброшенный котёнок, которым наигрались предыдущие хозяева. Так со мной поступила моя первая приёмная семья. В те годы подобное событие вызвало резонанс в общественной реакции. Город бурлил и хотел скорее разрешить создавшуюся проблему в моём лице. Подобное внимание мне было чуждо. Я не понимала, что происходит, но сейчас могу сказать откровенно – власти не хотели найти мне безопасный и комфортный дом, власти просто хотели, чтобы общественность поскорее успокоилась. Так меня нашёл Грегори. Он вызвался приютить бедную сиротку, и кажется все вздохнули с облегчением, стоило маленькому башмачку переступить порог поместья.
Я знала примерные мотивы того, почему Грегори пошёл на это. При жизни он был добрейшим человеком и не мог смотреть на несчастного ребёнка, вокруг которой вились репортёры в надежде на моём горе сделать себе имя. Он пошёл на это, чтобы я получила дом, но также чтобы его раненное сердце нашло покой.
Анна невзлюбила меня изначально. Она в принципе никого не любила кроме себя, но ко мне у неё был особенный счёт, ведь я чужачка. В моих венах ни капли немецкой крови, насколько мне известно, и я по праву рождения не принадлежу их фамилии, хотя Грегори записал меня, как Лию Вогельсон, имя, носимое мною до сих пор.
Анна постоянно повторяла, что в стенах поместья Вогельсон ничего моего нет. Здесь мне не место, и я не имею права ни на одну вещь. Говорят, такое происходит даже с родными детьми - особенно изощрённый элемент в воспитании нового поколения, видимо, чтобы дети учились не доверять и ненавидеть родителей сразу. Сама мысль, что я могу отнять у Анны кусок хлеба была для меня отвратительной. Разве об этом думает десятилетний ребёнок? Но пожилая женщина так не считала. Для неё я была физическим воплощением зла. И если своих родных племянников она презирала за немецкие корни, то меня ненавидела из-за отсутствия оных.
Касательно двоюродных сестёр Грегори я могу казаться предвзятой, однако стоит отметить, что, изначально попав в дом Вогельсонов, я была крайне учтивой и доброжелательной девочкой. Я была милой ровно настолько, насколько может быть десятилетний ребёнок только что попавшая в новую семью. Я не знала своих настоящих родителей, не знала обстоятельств, по которым осталась в одиночестве, брошенная всеми, но я точно помнила сколько благодарности и искреннего счастья испытала, когда за мной приехал Грегори, протянул руку и сказал, что мы едем домой.
Рыться в своём прошлом, в надежде найти ответы на болезненные вопросы я перестала. Всё было тщетно, и концы уходили в воду. Просто кто-то когда-то завёл ребёнка, не справился с ней и оставил у приюта. Вскоре её присмотрела молодая пара, взяла к себе на воспитание, но у них появился свой ребёнок, а на чужого тратить ресурсы уже не хотелось, и они выставили меня за порог. Так я оказалась на улице и только благодаря Грегори не осталась бездомной навсегда. Он дал мне кров, образование и открыл передо мной возможности создать себя, а потому обращаться назад казалось жестокой неблагодарностью моему благодетелю. Да и зачем мне возвращаться к людям, которым маленький ребёнок был в тягость? Возможно они изменились и стали добрее к близким, так к чему теребить старые раны?
Грегори никогда не называл меня дочерью, так же как я никогда не называла его отцом. Негласное соглашение, которого мы с ним придерживались, несмотря на духовную близость. Он был моим наставником, приёмным родителем, тем, кто не побоялся взять на себя ответственность, за что я до конца жизни буду ему благодарна. Он единственный был добр ко мне в доме его тётки, и несмотря на её острый язык и злые мысли Хелен и Натали, пытался по мере сил ограждать меня от них. Сам Грегори переживал не меньшую драму в личной жизни. Думаю, во мне он видел дочь, которую не мог иметь от любимой женщины, хотя последняя в его жизни всё-таки была.
Грегори был женат, но этот брак трещал по швам. Его супруга – Шарлотта Гринт, страдала, находясь в их доме. Анна третировала её, так как партия Грегори казалась ей далеко не выгодной и абсурдной. Шарлотта происходила из благородного семейства, не менее состоятельного, чем Вогельсоны, а потому Шарлотта обращалась к родным мужа на равных, а иногда позволяла себе делать замечания их поступкам. Да, не самый здоровый подход в сложившейся ситуации, но как я поняла женщина попросту защищалась. Порой до меня доходили визгливые голоса Натали и Хелен, которые обсуждали Шарлотту, что называется перемывая ей все кости. Им не нравилась партия брата, начиная от бледной внешности, заканчивая ветреным характером. Что ж, характер у Шарлотты был не столько ветреным, сколько лёгким на подъём. Она легко забывала обиды, если человек раскаивался в своём неблаговидном поступке, и больше никогда не припоминала ему его ошибки. А бледность… Кожа Шарлотты была матовой и тонкой, а волосы очень светлыми, гораздо светлее моих. Её глаза были насыщенного голубого цвета, такого яркого, каким бывает летнее небо в знойный день, без единого облачка на небосводе. Я помню, как она посмотрела на меня в первый раз. Шарлотта улыбалась искренне и приветливо, но у неё почему-то текли слёзы. Думаю, вид худенькой чумазой девочки растрогал её до слёз, а может всему виной была Анна, кто знает. Уже тогда Шарлотта подумывала над тем, чтобы уехать из этого дома.