- Машенька! Вовремя пришла, молодец!- похвалил он меня, указывая одновременно рукой на стул, стоящий рядом. – Присаживайся.
- Здравствуйте, - вежливо ответила на приветствие, устраиваясь на предложенном месте. – Алексей Геннадьевич, на мне Шмаевич жениться хочет!
Не умею я держать язык за зубами. Если есть важная новость, обязательно вывалю ее на собеседника, даже если время будет неподходящее.
- Оу, - он удивленно округлил глаза. – Поздравляю. Хочешь сказать, что от работы отказываешься?
- Что вы, наоборот! – энергично затрясла в ответ головой. – Разве за него можно выходить замуж? Вы бы смогли?
- Я??? Точно бы не смог. Я, знаешь ли, традиционной ориентации, - Алесей Геннадьевич пожал плечами и развел руки в стороны. – А что тебя не устраивает. Олигарх как-никак.
- Я его не люблю! – насупилась я в ответ.
Мужчина за столом неожиданно рассмеялся:
- Я всегда считал, что Сурайкина и любовь вещи несовместимые. Прости, но ты как последняя шалава прыгала из постели в постель, а теперь поешь мне байки про любовь?
У меня резко зачесались руки и захотелось от души врезать директору детдома по мо… , простите, по лицу. Только в следующий момент я вдруг очень явственно поняла, что такие вещи мне впервые говорит мужчина. На бабские сплети вокруг моей персоны я научилась не реагировать. А тут стало очень обидно. Я как-то сразу стушевалась, ссутулилась и захотела исчезнуть прямо вместе со стулом, на котором сидела.
- Прости Мария, я был резковат! – видя мой посмурневший вид, улыбнулся он снова. – Но тебе пора бросать это порочное занятие и становится настоящей леди, которой та являлась по праву рождения.
- Я? Леди? – удивлению не было предела. – Но вы же сказали, что я словно с неба свалилась во дворе интерната. Леди с небес не падают, они дома родителями воспитываются.
Он тяжело вздохнул:
- Когда-нибудь я тебе все расскажу. А сейчас достаточно будет знать, что абы кто во двор интерната не сваливается. У нас там настроены специальные ловушки. И если тебя к нам занесло, то неспроста.
Затем он встал и подошел к шкафу у дальней стены. Достал оттуда небольшой пакет и протянул мне:
- Это небольшой подарок. Посмотришь его дома. А теперь о работе.
С этими словами сел обратно за свое место, Достал остро оточенный карандаш и лист бумаги, что-то на нем написал, и лишь тогда заговорил:
- Мы решили тебя направить на симпозиум выпускников детских домов с пароннормальными способностями. Выезд завтра в десять.
- А они, способности ваши, разве у меня есть?- я откровенно растерялась.
- А как ты думаешь, любой человек может менять свое лицо до неузнаваемости лишь с помощью работы мышц?
- Не знаю, наверное, нет, - я пожала плечами. – Да и какая разница? Я хоть к черту на кулички готова ехать, лишь бы подальше от Шмаевича быть. Может он тогда от своей идеи с женитьбой откажется.
- А что, девочка, испугалась? – как-то по-отечески усмехнулся Алексей Геннадьевич. – Он, вроде, мужик не плохой. Сказала бы ему нет, он, думаю бы, понял.
- Я пыталась, - пожала плечами в ответ. - Только он так глянул и таким голосом приказал сидеть, что ослушаться у меня не получилось.
- В общем так. Выйти замуж за олигарха не такая уж плохая перспектива. Ты все же подумай. А если не передумаешь, завтра в десять на курском вокзале. Я буду провожать делегацию. Если подойдешь, то поедешь с ними.
- А куда ехать-то?
Ты все равно этой страны не знаешь.
- У меня по географии в школе пятерка была, - я почти обиделась.
- Не всегда пятерка по географии означает то, что ты знаешь все уголки нашего мира. Одно скажу: бери летние наряды. Там тепло.
***
Уже дома я первым делом прошла на кухню и плеснула себе виски. Мне эту бутылку подарил год назад, и она с той поры пылилась в шкафу. Я обычно крепкий алкоголь не употребляла. Но сегодня почувствовала настойчивое желание чем-то расслабить свою нервную систему. Ничего плохого вроде бы не произошло, но на душе было тревожно.
Когда ставила бутылку обратно, то заметила конверт. Я точно помню, что его в шкафу не было. С замиранием сердца взяла в руки и открыла его. Там лежал билет на самолет и короткая записка, написанная почерком Алексея Геннадьевича. Еще в старших классах детского дама, будучи на каникулах, я регулярно помогала делопроизводителю раскладывать личные дела. На документах в них стояли резолюции, оставленные директорской рукой. С той поры я ни с чем бы не перепутала убористый почерк с сильным наклоном влево. Алексей Геннадьевич был левшой. Записка гласила следующее: