Я понятия не имела, откуда взялась эта кружка, но на протяжении нескольких лет брала только ее. Бабушка бы не одобрила. «Нельзя пить и есть из битой посуды, примета плохая», — всегда вопила она. Суеверная. Какая разница? Ведь главное — не из чего, а что ты пьешь.
Утренний кофе. Не бывает вкуса прекраснее. Особенно когда он не из местной забегаловки, а домашний, перемолотый, с добавлением молока, корицы и шоколада. Родители никогда не понимали меня, ведь если молоко, то безлактозное, если сахар, то тростниковый, — и вообще куда полезнее зеленый чай. Но с чаем ты не почувствуешь этой атмосферы, этого наслаждения.
Три. Два. Один. Первый луч рассветного солнца ослепил меня, и в этот же момент я сделала первый глоток. От потрясающего чувства захотелось подскочить на месте и под музыку 80-х начать танцевать.
— Лисса! — На террасе показалась сонная мордочка сестры.
Отношения с сестрой я могла бы назвать сложными. Хоть той и было всего шесть лет, она впитывала внешний мир как губка. После моего рождения родители десять лет не могли завести детей. А когда наконец у них получилось и на свет появился маленький чертенок с каштановыми волосами и зелеными глазами, они были счастливы.
Отец вечно утопал в работе, а мать старалась подарить любовь обеим дочерям, но получалось у нее скверно. Младшая всегда чувствовала особое отношение к себе. «Моя маленькая принцесса» — так говорила мама. Вот только меня принимали за придворного шута и никогда не воспринимали всерьез, не покупали сладости, не водили в кино, а однажды даже забыли забрать из библиотеки, и я проторчала несколько часов на холоде в ожидании спасения. После этого я сильно заболела и неделю пролежала в постели, мать часто извинялась, но значили ли ее слова хоть что-то?
— Таша, ты чего встала в такую рань?
Вообще впервые кто-то из семейства поднялся в такое время.
— Я хочу есть, насыпь мне хлопья, — приказным, но сонным тоном сказала сестра.
«Вся в мать, только маленькая и без морщин».
— Тебе нельзя хлопья, сначала нужно принять витамины.
— Не хочу витамины, у них запах тухлых носков! — Сестра сморщила носик, отчего в утреннем свете стала похожа на муравьеда.
— Значит, и хлопья ты не хочешь.
— Ты ужасна, я все расскажу маме! — завизжала сестра.
Как бы я хотела дать ей эти хлопья. Пусть Ташу раздует, как воздушный шарик, а потом она пролежит в больнице несколько недель. Тогда я смогу спокойно наслаждаться рассветом, кофе и, может быть, вниманием родителей.
Нет, нельзя такое думать о сестре. Я тряхнула головой, отгоняя мысли.
— Либо витамины, либо возвращайся в постель! — жестче сказала я. Без матери сестра чувствовала себя слабее и мало возражала.
— Ненавижу тебя! — Сестра завизжала как поросенок и пнула ногой столик. Чашка полетела на пол.
Весь мир остановился на это мгновение. С замиранием сердца я смотрела на это свободное падение. Бам — и любимая чашка лежит на полу в брызгах кофе. Это было похоже на странное место преступления. У меня заслезились глаза, но я старалась держать себя в руках. Таша понимала, что поступила плохо, но, ехидно улыбнувшись, развернулась на пятках и проследовала в свою комнату.
А я продолжала стоять, рассветное солнце уже полностью освещало и мой дом, и разбитую чашку. Это утро было особенным, ведь пострадала не только чашка. Моё сознание перевернулось, и я поняла одно: нужно что-то менять.
Даже в своей комнате я не чувствовала себя в безопасности, воздух казался тяжелым. Это утро выглядело таким прекрасным, таким волшебным. Но я, как и всегда, чувствовала себя одиноко.
«Зачем Таша проснулась, почему именно сегодня ей захотелось этих тупых хлопьев?»
Глупые мишки в карамели, я ненавидела эти хлопья, возможно, потому что их любила Таша, а может, потому что в свое время мне не покупали сладости. Миновав путь к окну, я остановилась и, ахнув, уставилась на подоконник.
За стеклом сидела птичка красивого белого цвета. Она выглядела как маленькое облачко. Я видела похожую в книге — кажется, разновидность японских синиц, — но она жила далеко не в Японии.