– Значит так. Задача первая: вот тут четыре пилюли. Сразу скажу: синтезировать это вещество невозможно. Но очень желательно придумать способ однозначно определять наличие этого вещества во всяких органических материалах. То есть определять, есть ли оно или нет. Потому что оно вырабатывается некоторыми плесенями, но только некоторыми. И вроде бы выделить его из плесени нетрудно – но для этого нужно точно знать что оно там есть и еще желательно знать – сколько его там.
– А зачем? То есть вещество это зачем нужно? Опять яд?
– Нет, на этот раз – снова лекарство. В сто раз сильнее, чем стрептоцид, и излечивает даже такие болезни, которые считаются неизлечимыми. Я слышал, что даже чуму лечит, хотя и не уверен.
– Понятно – придумать качественный и количественный анализ.
– Только учти – нагревать вещество нельзя, оно разлагается. Сильно нагревать – то есть даже кипятить… я точно не знаю, но уверен лишь в том, что при сорока градусах оно вроде еще не портится.
– Учту. Это все?
– С первой задачкой – все, я просто ничего больше про вещество не знаю… то есть вот что еще знаю: его вырабатывают плесени пеницилловой группы, поэтому называется вещество пенициллин. Только вот плесеней таких – сотни, а вырабатывает лишь несколько, или вообще одна. Теперь – точно все, но есть и вторая задачка. Относительно флакона. Он не стеклянный – возьми, потрогай – это такой же полимер, как, например, и каучук искусственный. Но, в отличие от каучука, в природе он не встречается. Зато из него можно делать хоть посуду, хоть искусственное волокно для изготовления ниток и тканей, хоть пленки… все можно делать. Называется эта штука полиэтилентерафталат, сокращенно – ПЭТ, и если ты придумаешь как его синтезировать, то золотой монумент женщине-химику будет стоять на платиновом постаменте высотой с твою лабораторию.
– Ну если высотой с лабораторию, то я, пожалуй, попробую. У тебя таких пилюль много еще?
– Камилла, в этом флаконе лежит сейчас жизнь одного заболевшего пневмонией человека. Если будет нужно – ты получишь еще несколько жизней, но у меня их очень немного. Еще вопросы есть?
– Я поняла. Сегодня я буду думать… попроси Дарью мне домой пирожков принести. С мясом и с капустой. И зайди в лабораторию, скажи что я сегодня не приду, пусть сами делают – они знают что. Впрочем, они и так знают, что я не приду…
Да, похоже загрузил я Камиллу всерьез. А теперь можно и позавтракать.
Но позавтракать опять не сложилось: едва я сунул в зубы первый пирожок, как раздался звонок и в кухню зашла уже Мышка. Причем в сопровождении какого-то старичка:
– Александр Владимирович, разрешите представить Сергея Игнатьича. Он – очень хороший счетовод и большой специалист по финансовым проверкам.
Старичку было где-то около шестидесяти, и выглядел он, прямо скажем, неважно. Впрочем и я выглядел неважно, потому что проголодался всерьез. Поэтому я очень настойчива пригласил всех к столу (благо, пирожков у Дарьи всегда было достаточно – для любого числа потребителей), и выслушал последующую информацию в процессе насыщения.
Господин Водянинов в более молодые годы состоял на службе в армии, где дослужился до капитана. Вот только никакими войсками он не командовал, поскольку звание свое он заслужил в финансовых подразделениях. Последние семь лет службы он провел в Польше, инспектируя польских подрядчиков – и инспектировал он их настолько качественно, что практически каждый второй из его клиентов оказывался под судом, а потом – и в тюрьме, так как результаты проверок штабс-капитана Водянинова ни один адвокат оспорить не смог. Ну а покинул он Польшу (да и армию заодно) после того, как кто-то из родственников очередного подследственного решил, что в отсутствие "главного свидетеля обвинения" подследственному можно будет избежать каторги – и уже капитан в отставке Водянинов больше года мотался по госпиталям. Каторги подследственный не избежал, правда на нее он отбыл уже с родственником – но это Водянинова утешило мало и к дочери в Царицын он приехал с лютой ненавистью ко всем полякам.
К счастью, поляков в городе было мало, а пенсию по ранению заслуженному воину платили немаленькую (чему в немалой степени поспособствовало финансовое управление армии), так что лет уже десять Сергей Игнатьевич вел размеренную жизнь хорошо обеспеченного пенсионера. И все бы было хорошо, но с каждым днем такая жизнь навевала на борца с коррупцией все большую скуку, и постепенно бывший капитан полностью замкнулся в своем крошечном мирке воспоминаний. Когда его дочь пришла к Мышке с просьбой взять старика хоть на какую-то работу (причем она была готова и сама оплачивать ее, втайне от отца), тот уже и из комнаты своей выходил разве что по нужде, а из дому не выходил месяцами.
Мышка пожалела старика и навестила его "с предложением о работе". А через два часа разговора решила упросить меня взять его на должность главного финансового контролера всей моей… компании? организации? ну, в общем, всех моих заведений. Собственно, Мышка и пришла с этим вопросом ко мне лишь потому, что старика она теперь мечтала взять не в бухгалтерию, а на позицию "рядом с бухгалтерией", и позицию не менее важную (и, главное, оплачиваемую), чем ее должность главного бухгалтера. Ну а поскольку ей я платил уже по тысяче рублей в месяц…
Мне идея понравилась – а больше всего понравилось то, что Мышка нашла действительно очень профессионального помощника. Ведь в любом случае финансовый контроль идет после финансового планирования – так что в моей иерархии Мышка все рано будет главнее. Ну а кто сколько получает… При моем уровне прибыли тысяча в месяц не нанесет непоправимого ущерба.
– У меня нет ни малейших возражений. Тем более что и зарплату Сергею Игнатьевичу начислять тебе придется, а не мне. Так что все нужные бумаги ты и подготовь, а сейчас прошу извинить – уже опаздываю, очень срочные дела. Да, кстати, ты-то не забыла?
Время уже приближалось к десяти – иногда утренние беседы получаются весьма длительными. Главное, чтобы польза от них была – но я действительно почти опаздывал: ведь чтобы праздник начался, как я и обещал, в полдень, мне нужно было Архангельских забрать не позднее одиннадцати. Так что я, даже не дожидаясь, пока Мышка и Водянинов уйдут, побежал в "секретную комнату".
Когда-то, в той, еще "прежней" жизни, я искренне думал, что шоссе еще до Великой отечественной именовались "шоссированными дорогами", да и появились они уже при Советской власти. Но оказалось, что никогда они так не назывались, а с самого начала именовались либо просто "шоссе", либо – сильно реже – шоссейными все же дорогами. Правда от привычных мне шоссе нынешние были одеты в щебенку, а не в асфальт или бетон, но были очень даже приличными. По сравнению с проселочными, конечно же.
В своем городке я все дороги сделал именно "шоссейными". Причем даже особо на это не потратился: щебень у меня для бетона выделывался в изобилии, так что все расходы свелись к приобретению стапятидесятипудового конного катка. Точнее, двух катков, которые, после установки на общую раму с мотором, стали уже именно одним дорожным катком. Одна из "внутренних" шоссейных дорог шла от завода к пристани и, чтобы не пришлось потом грузы перетаскивать с обрывистого берега, она плавно спускалась от завода у берегу фактически по дну небольшого оврага. Так как навигация уже закончилась, дорога эта была пуста, и по ней, ниоткуда не наблюдаемой, за последнюю неделю "Коровка" набегала с полторы сотни километров. Вчера же машину тщательно проверили, вычистили, вылизали все что можно было вылизать – и в половине одиннадцатого я отправился на ней в город.
Не могу сказать, что машина произвела в городе какой-то фурор. Фурор – это когда экзальтированные толпы народа бегают суетливо, кричат восторженно… Тут никаким фурором и не пахло: город просто в очередной раз проявил спокойный, вежливый интерес к очередной придумке этого "австралийского", но уже "своего" и вполне привычного, инженера. Из первой гимназии привычно, соблюдая дисциплину и не роняя строй, вышли по-классно учащиеся во главе с учителями, полиция так же привычно выставила оцепление вокруг дома железной дороги, к которому я подъехал, мужики столь же привычно заняли наблюдательные посты у входа второго класса вокзала.
Такие мероприятия происходили тут примерно раз в месяц-два, иногда затягиваясь на несколько дней: если первая отправка тракторов во Францию была ширнармассами практически пропущена, то вторая – когда на станцию своим ходом пришла почти сотня машин, народ проторчал у вокзала два дня, а самые любопытные ушли лишь на четвертый день, после отправки эшелона в Ростов. Затем царицынцы подобным образом встречали и провожали "газонокосилки" – так как они своим ходом шли на завод Барро, где на них ставились собственно косилки. Потом – мои старые, но новые для городского населения отправляемые за океан трактора Т-40 со "стеклянными" кабинами. А вот сейчас по улицам проехало ещё одно, но вполне себе очередное изобретение. Ничего экстраординарного… но ведь интересно же!