– А? Да, в целом нормально.
Татьяна очень коротко рассказала: дети болели сильно гриппом, болела и она, но на работу ходила. Младшая выиграла конкурс рисунков, старший пробовал курить. Средний замкнулся, ему нужно много внимания. Муж без изменений. Мама есть мама, говорит иногда невпопад. Свекровь тоже.
– Как ты? – спросила она, вытянув руки вдоль чашки. Я знал, чего она хочет.
Я накрыл кончики её пальцев своими. Она расслабленно улыбнулась.
– Я скоро уезжаю. В Америку.
– Надолго?
– Не знаю. Как пойдёт.
– Ты пришёл, чтобы сказать мне об этом? Спасибо.
Эту фразу можно было сказать тысячей разных способов интонаций. Она была благодарна. По-настоящему. Это грело мне сердце.
– Я хотел спросить тебя. О личном. Можно?
Кивок головой.
– Ты… Ты любишь меня?
Татьяна удивлённо распахнула глаза.
– Нет, Саш, нет. Прости, если показалось иначе. Было время, когда я думала, что люблю тебя, но это не так. Это что-то другое. Я чувствую, что мне будет больно, когда ты уедешь, однако это меня не убьёт и даже сильнее не сделает. Мне будет грустно. И спокойно.
Наши взгляды встретились и легко держали контакт: мой вопрос не испортил ничего.
Перерыв на обед заканчивался, я расплатился, и мы вышли на улицу, залитую торжествующим весенним солнцем. Заметно потеплело. По мостовой побежали первые ручейки.
В город наконец пришла весна.
Я проводил её до проходной, она была не против. Пока мы шли, то не держались за руки и не разговаривали: нам достаточно было улыбаться друг другу и слегка соприкасаться рукавами.
В холле офиса было душно. Стайка её коллег тоже влетела в двери и, щебеча, проходила мимо нас к турникетам. Мне не нужно было даже смотреть на них, чтобы понять: я привлёк их внимание, завладел воображением. Они явно были обескуражены: что такой как я делает рядом с такой, как Татьяна. Для них это было непостижимо. Татьяна робко тронула меня за рукав.
– Мне пора.
– Я позвоню тебе, – сказал я, забавляясь тем, как девушки нарочито задерживались у лифта, чтобы понаблюдать за нами. – Я хочу увидеть тебя ещё раз.
– Раз таково твоё желание, – она кивнула.
– А твоё?
Татьяна кивнула ещё раз.
Я наклонился к ней, опаляя дыханием её кожу. Она вспыхнула и задержала дыхание, не оттолкнула, хоть и знала, что вокруг – коллеги.
Уткнувшись ей в шею, я прошептал.
– Когда тебя спрашивают «как ты?», говори про себя. И отвечай, что всё хорошо.
Она положила руки мне на локти, прижалась щекой к моей щеке, отчего мне стало очень жарко.
Пройдя мимо своих коллег с невозмутимым видом, она стала подниматься по лестнице. Я ею гордился. Умница.
Через день я написал ей сообщение, чтобы вечером в пятницу она была готова и освободила субботу.
Я не знаю, чего ей стоило отпроситься, но Татьяна послушалась. Встретившись у проходной, мы коротко поздоровались и, не касаясь друг друга, пошли дальше вместе. Я вёл её. Она шла за мной. Её каблучки стучали позади меня, приминая редкие комки снега.
Мы свернули на главную улицу, тут было многолюдно. Она отставала, маневрируя между прохожими. Тогда я вернулся и крепко схватил её за руку, сплетя наши пальцы: горячо.
Дойдя до входа в гостиницу, я остановился и посмотрел на неё с невысказанным вопросом. Она зарделась и коротко кивнула, поправляя шарфик у шеи.
Номер был заказан на моё имя.
Мы поднялись, не расцепляя рук.
Я помог ей снять пальто, порадовавшись за неё: очередная обновка.
На столике по моей просьбе при бронировании уже стоял зелёный чай.
– Иди, – мягко приказал я и подвёл её к двери в ванную.
Она повиновалась. Там я оставил для неё белый шелковый комплект.
Когда Татьяна вышла, то смущённо убрала локон за ухо и потупила взор. Я правильно выбрал и размер, и цвет, и фасон. Ей очень шло.
– Я сейчас приду, – пообещал я и протянул ей чашку чая.
В этой гостинице не было махрового бардового халата, в котором она уже видела меня. И это было удивительно хорошо. Мы были на равных.
Когда я вышел из ванны, небрежно запахнув бежевый «вафельный» халат, то нашёл Татьяну там же, на диване. Она покорно сидела и пила чай. Я подошёл к ней, забрал чашку и поставил на столик. Протянул ей руку.
– Пойдём.
Её пальцы были прохладными: волнуется. За всю свою жизнь я видел столько жеманства, что сейчас наслаждался каждым мгновением такого доверия.
Мои пальцы наткнулись на обручальное кольцо, я непроизвольно провёл по нему большим пальцем.
– Мне… мне его снять? – запнулась она.
Я помотал головой и поцеловал ей руку. Когда я провёл кончиками пальцев по её ключице, она рвано вздохнула.
– Сегодня ты позволишь мне всё? – тихо спросил я, медленно развязывая пояс пеньюара.